Мерзавец

Ну что ты натворил, Мерзавец!

И я снова беззвучно рыдаю. Только сейчас понимаю, насколько он любимый, желанный, настоящий.

Мой.

Но не мой.

Не выдерживаю, прикасаюсь к его руке, почти невесомо поглаживаю любимые татуировки, умелые пальцы и уже ничего не вижу из-за слез… Он говорил, что думает обо мне двадцать четыре на семь, и я теперь тоже. Только Матвей скоро забудет обо мне, а я уже никогда не смогу его забыть. Он так глубоко во мне.

Перед глазами плывут все наши переписки, первая встреча, свидания, кофе по утрам, черничный пирог на капоте его машины, набережная, где он на ухо напевал мне песню, секс, много секса и любовь Мерзавца.

Глава 29

Матвей"

"Жив. Первое, что возникает в моей голове, когда я открываю глаза — жив. Я живой и это уже много. Я смутно помню аварию и ее причины, да и в принципе не хочу это вспоминать. Голова раскалывается, туман перед глазами, мышцы ноют, словно я с глубокого похмелья. Двигаюсь, проверяя целы ли руки и ноги.

Сука!

Это когда-нибудь закончится?

— Ой, Сергей Михайлович! — вскрикивает какая-то девушка. — Тут Майоров пришел в себя!

А потом дотошный доктор, долго обследует меня, задает вопросы, светит фонариком в глаза и дает неплохие прогнозы. Уже хорошо, дураком и инвалидом не останусь.

— Никаких резких движений и волнений, отдыхай. Там родственники переживают. Впустить?

Родственники — это плохо. Особенно родители. Не хотел я для них этих переживаний.

— Впустите, — выдыхаю.

Дышу, настраиваюсь, пытаясь казаться бодрее чем есть, хотя голова не хрена не соображает.

— Матвей! — первая влетает мама. — Как так?! Мальчик мой, — хочет ко мне прикоснуться, но одергивает руку.

— Мам, все хорошо, дай руку, — тяну к ней ладонь, сжимая ее руку. — Я в порядке, — пытаюсь улыбнуться.

— Хорошо у него! У тебя всегда все хорошо! — начинает ругаться. — Когда ты закончишь это все?! — Она не со зла, это на нервах. Я понимаю, и поэтому сжимаю ее руку сильнее.

— Мама, я люблю тебя, — обезоруживаю ее. Проверенная схема еще с детства. Чтобы я не натворил, нужно было сказать, как я ее люблю и мама успокаивалась.

— Ох, Матвей, — начинает плакать, поглаживая мою руку.

— Мама не плачь, доктор сказал мне нельзя волноваться, — играю на ее материнских чувствах, пытаясь успокоить.