Сдамся и все расскажу.
– Тебя накажут…
– Как? Пошлют на войну? Я для этого создан. Посадят в тюрьму? Даже не знаю, есть ли у нас тюрьмы.
Он был прав, наверное. Я стоял, пытался подобрать какие-то доводы, чтоб они его убедили. А потом понял, что ищу доводы, которые убедят меня самого.
Это ведь было странно и неправильно: встретить сына Виталия в чужом мире, случайно найти его среди десятков миллионов Измененных…
И узнать, что он не нуждается в спасении.
Или, быть может, как раз это и было правильным? Убедиться, что не всех и не всегда надо спасать.
Не держать в памяти груз незаконченного дела. Понять, что у каждого своя судьба.
– Я рад, что ты живой, Вик, – сказал я. – Может быть, мы еще увидимся?
– Может быть, – согласился он. – Не переживай за меня.
Я обнял Викентия. Он был на голову меня выше, одновременно ребенок и тренированный солдат, он видел смысл своей жизни… а я? Кем я был на самом-то деле, помимо фермионов и бозонов, из которых состоит вещество моего тела? В чем заключался мой смысл?
Мне казалось, что я это понимаю.
Но этот смысл лежал очень далеко от смысла Вика.
Нам действительно было не по пути.
– Удачи тебе, парень, – сказал я.
– Очень трогательно, – произнес Продавец. – Но я попрошу вас поторопиться. Возле Лавки уже собралась маленькая очередь, а работа не ждет.
Я кивнул и подошел к кубу. Спросил:
– Не надо раздеваться?
– Только если вам приятнее путешествовать нагишом, – ответил Продавец. – Не беспокойтесь. Уж если мы не перепутаем ни единый нейрон в вашем мозге, то комбинезон от кожи как-нибудь отличим.
Верно?
Я вздохнул и, зачем-то пригнувшись, шагнул в прозрачный куб. Да, конечно, мы бы вполне поместились здесь с Викентием…
– Ты точно остаешься? – спросил я.
Вместо ответа он поднял руку, прощаясь со мной.
Присев на пол стеклянного куба, будто бегун в стойке перед стартом, я посмотрел на Продавца. Попросил:
– Может быть, вы посчитаете? От пяти до одного? Чтобы я понимал, когда…
Продавец закрыл дверцу куба (никаких петель, конечно, просто стекло гнулось по ребру), края дверцы словно бы срослись со стенками.
– Как хотите, – сказал Продавец. Голос его теперь раздавался глухо. Никакого дурацкого акцента-заикания, значит, и впрямь дурака валял, бидон на ножках. – Мне не сложно. Пять…
Я понял, что никаких пультов, кнопок, рычагов ему не требуется. И правда, зачем? Он же киборг, сам себе компьютер. Подумал – и сделал.
– Четыре…
Я закрыл глаза.
– Три…
Удар! Толчок в подошвы, подбросивший меня вверх.
