Им возвышение не светит, если Инсеки и Прежние уйдут – они попытаются занять их место, но справятся ли? Они тоже злы на всех.
Я кивнул. Я помнил Слуг и их яростный бестолковый мятеж.
– Хорошо, есть противоречия. Есть недовольные. Есть оружие. Мятежи бывали?
– Мятеж нам не нужен, мятеж – это неудачное восстание. Так вот, что еще нужно восстанию?
– Тебе все мало! – возмутился я. Лес начал редеть, Ана замедлил шаг, но не осторожничая, а словно стараясь растянуть путь. – Лозунги нужны, знамя какое-нибудь…
– Вот я же вижу, ты умный, – сказал Ана.
– Почти попал! Восстанию нужны символы. Нужна святая и слепая уверенность в своей правоте и неизбежности победы.
– А, – сказал я, соображая. – Пророчество, значит?
– Конечно, рожденный человеком, призванный дважды, любящий жницу, проливший кровь за Измененных, порождающий смыслы! – оттарабанил Ана.
– Прекрати!
– Это потребует времени, – заметил он. – Несколько лет, как минимум. Когда стражи приходят из Гнезд, они как чистый лист. Знают, что и как, горят желанием сражаться за Инсеков.
Но потом они непременно сталкиваются с реальностью. У них возникают вопросы и сомнения. Если в лагерях они будут слышать легенду… что однажды придет человек, который…
– Молчи! – воскликнул я. – Еще раз услышу эту белиберду – получишь в рыло.
– Молчу, – согласился Ана. – Но Измененным нужна надежда. История про то, что есть тот, кто поведет их. Все исправит. Все изменит.
– И ты хочешь, чтобы это был я.
– Да. Истории все равно ходят. Про стратега, которая закончит войну и прикажет оставить Землю в покое.
Про Высшего, который прекратит охоту за смыслами и велит каждому искать свои. Про Измененного небывалого профиля, способного сражаться с Прежними и Инсеками. Про великую любовь, которая превозмогает все. Знаешь, как всем нам хочется любви? Материнской, дружеской, любимой женщины или мужчины?
– Знаю, – сказал я. – Но мне неприятно, что ты лепишь из меня какой-то символ, Ана.
– Может, это не я? – Ана развел руками. – Может, это судьба, может, это твой путь? Ты ведь и впрямь необычный.
И ты попал в этот лагерь, мы встретились, и я узнал, кто ты. А ты сам знаешь, кто ты?
Я стоял в чужом лесу, солнечном и сказочном. В чудесном лесу, населенном жестокими дикарями с милыми лицами, когда-то выбравшими свое странное будущее. И страхолюдного вида старший страж, цепляющийся за свою мужскую сущность, втирал, что я должен стать символом и знаменем восстания против двух исполинских сил.
– Да ну тебя, – сказал я. – Болтай, что хочешь.
