Найди и убей! Пообещай, что ты убьешь его, кем бы он ни был!
Не знаю, почему я пообещал ему.
Потому что он готов был разрыдаться?
Или потому, что разделял его отношение к предательству?
– Я убью предателя, – сказал я. – Обещаю. И если ты… твоя основа жива… я спасу его.
Локальный тактик кивнул. Выдохнул:
– Спасибо. Но никогда не обещай две вещи сразу.
Он исчез.
– Почему? – спросил я.
А в следующий миг мое сознание будто взорвалось от хлынувшего в него потока информации.
Часть вторая
Глава первая
На тюремную камеру комната, где держали биохимика, никак не походила.
Тут поставили кровать (ничего особенного, видимо, трудно придумать иное устройство для лежания), столик и два стула. Продукты, вода… разве что упаковка воды смущала – стеклянные банки, а не пластиковые бутылки.
Нечто, напоминающее массивный металлический стул с коробом внизу, явно было компактным унитазом. От него пахло – к счастью, не дерьмом, а какой-то химией.
– В вашей культуре существует понятие двойника? – спросил Джагерд.
Сейчас он выглядел спокойным, хотя, судя по кровоподтеку под глазом, и впрямь пытался драться со стражей. Одет тэни был в мешковатый серый балахон.
Его одежду отдали мне: рубашку с несколькими застежками у ворота, как у поло, но с длинными рукавами, и штаны, о которых нельзя было сказать ничего хорошего и ничего плохого. Просто штаны. Ботинки мне тоже достались от Джагерда: с толстой подошвой, из черной лакированной кожи, с двумя эластичными петлями-застежками вместо шнурков.
– Оборотня? – уточнил я.
Джагерд качнул головой. Я уже понял, что язык тэни, на котором мы сейчас говорили, несет в себе куда больше отличий от человеческого, чем внешний облик.
Он был очень точный.
И манера разговаривать у тэни тоже не допускала вольностей со словами.
– Оборотень – это мифическое существо, способное принять облик животного, – сказал он. – Возможно, для вас мы – животные. Но я говорю о двойниках. О людях, способных становиться точными копиями других людей.
– Да, такое у нас есть, – сказал я.
– Не на самом деле, конечно! В культуре.
– Это положительные персонажи?
Я подумал.
– Нет. Наверное, нет.
Джагерд удовлетворенно прищелкнул языком.
– У нас тоже. Человек, способный принять чужой облик, – вор. Он похищает твою судьбу, твое место в мире.
Вор, пожалуй, было самым грубым словом в их языке. Оскорблением, почти проклятием.
– Я ненадолго, – заверил я. – Верну то, что вы у нас украли. И приму свой облик. Поверьте, мне он больше нравится.
