Месть Акулы

Выслушивала детские мечты, впитывала слезы первой любви, радовалась окончанию школы и поздравляла с победой на конкурсе красоты. Тряслась вместе с ней в вагоне скорого поезда, направляясь из забытого Богом посёлка в новую, яркую жизнь. Жизнь, где сбудутся грёзы. Навстречу двум кусочкам свинца диаметром 6,35 миллиметра…

Волгин спрятал зайца под куртку и покинул квартиру.

Акулов дожидался его на лестничной площадке, позвякивая связкой ключей, отобранных у Михаила.

Посмотрев на выпуклость, появившуюся под одеждой напарника, он, кажется, обо всём догадался.

Ничего не сказал и стал запирать дверь.

* * *"

"Волгин поспешил забрать «ауди» и отправиться в отделение, но Акулов отпустил его вперёд и пошёл к школе не торопясь, уверенный, что за полтора часа, которые длился обыск, Тростинкина ещё не успела закончить допрос. Андрею хотелось побыть одному, подумать, оценить новые обстоятельства дела. Оказалось, напрасно. Задержись он на пару минут и мог бы опоздать. Освободившийся Градский ходил вокруг своей машины — коричневого минивена «плимут-вояджер» — и щёткой очищал снег со стёкол.

Казалось, при этом он что-то напевал, но проверить свою догадку Акулов не смог. Как только он приблизился, Феликс Платонович услышал шаги и обернулся. Прекратив чистку, стоял и смотрел на идущего опера, вертя деревянную щётку в руке, а потом и вертеть перестал, замер, и брови, изогнутые домиком, придавали его лицу выражение глубокой печали.

— Твоя? — Подойдя, Акулов кивнул на «плимут».

Не ожидавший такого вопроса, Градский вздрогнул и ответил с заминкой, словно на дворе стоял год семьдесят пятый и его вызвали в БХСС.

— Моя.

— Вместительная тачка. — Андрей достал папиросы, неторопливо закурил. — Новой её брал?

— В автосалоне.

— Эт-то хорошо.

Градский потоптался на месте, скрипя сапогами из толстой начищенной кожи. Распахнул водительскую дверь, бросил щётку под сиденье. Набравшись решимости, развернулся к оперативнику:

— Следователь мне сказала, что Виктория — ваша сестра.

Акулов промолчал.

— Поверьте, я этого не знал. Она мне ничего не говорила.

— Не знал? А если б знал, то что бы это изменило?

Градский дёрнул кадыком. Видимо, он и сам не очень представлял, что хотел выразить последними словами. Сказалась комсомольская привычка говорить много и пусто, выражать соболезнования, да и поздравления, в обкатанных пространных формулировках, где за частоколом эпитетов скрывается почти полное отсутствие смысла.