Месть Акулы

Акулов пролистал меню, чертыхнулся и, закрыв тяжёлую кожаную папку, посмотрел по сторонам, оценивая окружающих с новой точки зрения:

— Говорят, у нас в России маленькие зарплаты? В таком случае здесь собрались сливки общества со всей страны. Эх, налоговой полиции на них не хватает!

— Акулов, вы — ретроград, — сказал Фадеев. — Причём ретроград красно-коричневый. Именно такие, как вы, не умеющие заработать на кусок копчёного угря и баранину по-провансальски, тянут нашу родину в прошлое.

— Лучше быть красно-коричневым, чем голубым, — ответил Андрей, продолжая разглядывать зал.

Из трёх ближайших столиков заняты были два. За одним расположились девушки, блондинка и рыженькая, с кружками светлого пива и немудрёной — по местным, естественно, меркам — закуской к нему. Они курили длинные сигареты и разговаривали, облокотившись на стол и почти касаясь друг друга головами. Каждого вошедшего в зал провожали заинтересованными взглядами, рассчитывая на знакомство с молодыми — или не очень — людьми, которые оплатят дальнейшие развлечения.

Скорее всего, в кошельках юных красавиц оставалось по паре червонцев на то, чтобы добраться домой в случае неудачной охоты на спонсоров, и пиво приходилось экономить. Фужеров из-под бесплатного шампанского на столешнице не было, то ли девицы сидели давно, то ли официанты не пренебрегали своевременным обслуживанием даже таких малоперспективных посетителей и подсуетились прибрать на столике, как только вино было выпито.

По соседству с девчонками всё обстояло иначе.

Вожаком шумной компании был долговязый парень лет девятнадцати, одетый в белый костюм и шёлковую рубаху, люминесцирующие при местном освещении. Он занимал место во главе стола в окружении двух парней и четырёх подружек старшего школьного возраста в коротеньких юбчонках, туфлях на шпильках и полупрозрачных блузках. Парни пили текилу и лязгали вилками о тарелки, доедая жареное мясо со сложным гарниром. Они старались выглядеть крутыми и раскрепощёнными, поймавшими удачу за хвост, видавшими пороки и страсти, знающими цену всему в этой жизни. Девчонки, прежде «Ливень», скорее всего, не посещавшие, шушукались между собой, оценивая интерьер зала и внешний вид остальных посетителей, и смотрели в рот вожаку, когда он, самодовольно ухмыляясь, высказывал очередную сальность.

«Пиратствующий» Гордеич подошёл к столу оперов неожиданно, как будто воспользовался какой-то потайной дверью в стене, а не общим входом.