Месть Акулы

Дослушав Софрона, Волгин спросил:

— И что из этого следует?

Задержанный подумал, откусил заусенец с ногтя и решился:

— Лаки мне говорила, что у них дома хранилось оружие. Осталось с тех времён, когда её папа имел дело с бандитами.

— Какое оружие? Газовое, боевое? Винтовка, пистолет, охотничий карабин? Ты лично его видел? Держал в руках?

— Кто ж мне покажет! Но Лаки несколько раз повторяла, что всю жизнь мечтала рассчитаться с отцом. Вы проверяли, где она была во время убийства? А вы знаете, какие у неё есть знакомые? Я, конечно, этого сам не видел, но точно знаю, что они занимаются вымогательством.

— Как ты это можешь знать точно?

— Я всё-таки в клубе работаю, навидался всяких людей. Они как-то приходили посмотреть выступление «Сюрприза». Двое, Алик и Шурик. Алик высокий, под метр девяносто наверное, стрижётся наголо. А Шурику ещё нет двадцати лет, он где-то учится. Плотный такой, невысокий. Всё время резинку жуёт. Вы их обязательно проверьте!"

"Из дежурки вернулась Тростинкина. Бросила на стол записную книжку, села, посмотрела на Софронова строго, что полностью диссонировало с её возрастом и несерьёзным обликом студентки гуманитарного вуза:

— Нету для вас адвоката, Дмитрий Олегович! Никто не соглашается приехать.

— Как же быть?

— Как быть? Да очень просто! Сейчас я оформлю задержание на трое суток, а завтра вас допрошу…

Работать в выходной день Рите не хотелось, что она красноречиво выразила взглядом, обращённым к Сергею.

Непринуждённо мешая в общении с подозреваемым местоимения «ты» и «вы», Тростинкина взялась за бланки протоколов «сотки».

Первый экземпляр она запорола, так что вынуждена была в дальнейшем прибегнуть к помощи Волгина. Когда была написана последняя фраза и Рита, высунув кончик языка, поставила свою подпись, длинную, словно в ней умещались фамилия, имя и отчество целиком, Сергей невольно вздохнул. Такого количества ошибок он не позволял себе, даже учась на юрфаке, когда его впервые загнали на практику в одну из районных прокуратур.

— Кажется, все…

Сергей отвёл Софронова в дежурную часть, поручив её работникам честь дальнейшего препровождения задержанного в изолятор временного содержания.

После этого Тростинкина долго собирала свои бумаги со стола кабинета и ещё дольше подкрашивала губы перед обколотым настенным зеркалом, не переставая возмущаться злодейской судьбой, вынудившей её перекроить все планы на уик-энд. Возмущалась она, впрочем, без злости и не забывала искоса посматривать на Сергея, который этого не замечал.