– Только в битве при Куманове мы захватили сто пятьдесят шесть турецких орудий зараз, – напомнил Продан.
Артамонов только махнул рукой:
– Там было одно старье. А винтовок у турок у самих не хватало – каждый пятый пехотинец воевал без стрелкового оружия! Или бегал с пукалкой времен моей молодости в то время, как новейшие ружья «маузер», купленные у немцев, пылились в арсенале в Стамбуле.
– Приказ есть приказ, – подал голос младший в чине. – Монкевиц сказал, что именно вы, Виктор Алексеевич, поможете мне сделать анализ возможностей сербской армии и их реальных потребностей в оружии и снаряжении.
У вас хорошие связи в войсках, в генеральном штабе.
Артамонов, известный лентяй, закручинился:
– Связи-то есть, но сербы скрытный народ. Берут охотно, а отдают с трудом. Вам больше поможет Николай Генрихович, тот любую дверь в Белграде ногой открывает.
Посол России в Сербии гофмейстер Гартвиг действительно являлся самой влиятельной фигурой среди русских. И полковник решил перевести стрелки на него…
Павел вспомнил слова Самойло, сказанные ему в Петербурге перед отъездом:
– Артамонов сидит в Белграде пятый год и так и не создал на Балканах агентурную сеть.
Попрошайничает у сербской разведки и пересылает полученные от нее сведения нам под видом собственных достижений. Ищите содействия у сербов. Тут вам не обойтись без «Черной руки».
И штабс-капитан завел речь об этом:
– В Петербурге мне велели также сблизиться со здешними военными. Но сказали, что «Объединение или смерть» пронизало весь государственный аппарат.
И следует обязательно с ним подружиться, иначе и шагу не сделаешь. Насколько это верно?
Артамонов заговорил с важным видом:
– Да, слова справедливы. В этом объединении, хотя все называют его иначе, а именно «Черной рукой»… в этой организации состоят уже тысячи. Вообще роль офицерства в стране очень высока. Даже Пашич вынужден считаться с ними. А офицерство желает войны.
Продан возразил:
– Старик крепко держит власть! Я скажу так: в Сербии он решает все.
Захочет Никола Пашич войны – и война будет. А не захочет – ее не будет.
– Даже так? – удивился Лыков-Нефедьев. – А король с наследником?
– Пашич выше короля, – настаивал Игорь Алексеевич. – Я имею в виду уровень подлинной власти. Сейчас вся местная политика в его руках. Год назад в скупщине объединились на почве любви к России все партии. Даже прогрессивная, которая прежде косилась на Вену. Теперь страна монолитна.
