Но предназначалась она не для проявки особо крупных фотографий, а для травления цинковых пластин."
"Смолич занимался самым, пожалуй, трудоемким и уважаемым видом гравюры – офортом. На толстой цинковой пластине (названной так по чистому недоразумению, потому что это была настоящая плита весом килограммов в пятнадцать, покрытая прочным лаком) тонкой иглой он процарапывал рисунок. Часами, неделями, месяцами горбатился, портя зрение и зарабатывая остеохондроз, наносил тысячи тончайших штрихов, а потом опускал пластину в кювету и заливал кислотой.
Рисунок карандашом или кистью можно поправить, а вот неверный штрих, нанесенный иглой, исправить невозможно, кислота навсегда вытравит его в металле.
Смыв слой лака, художник ладонью втирал краску, похожую на слегка разжиженную сажу, в оставленные кислотой канавки, затем накрывал листом увлажненной специальной офортной бумаги и запускал в печатный пресс. Краска переходила на бумагу, и можно было наконец-то увидеть, что получилось.
Барибал открыл вытяжной шкаф и ткнул рукой вверх.
– Чувствуешь, как холодом несет? Прямо на крышу выходит, там накрыто колпаком. А труба идет до самого низа, в подвал. – Он постучал костяшками пальцев по задней стенке шкафа, вызвав гулкий звук. – Подразумевался мусоропровод. Дверцы на лестничных клетках заложены кирпичом и заштукатурены, подвал закрыт. Под полкой видишь бутыли? Кислота, не вздумай разбить случаем, а то беды не оберешься. Я тут все сделал, как договаривались.
Таким манером он провел его по мастерской, показывая и рассказывая, где что лежит.
И, тыкая пальцем в кое-что из ценных хозяйских вещей, предупреждал:
– Не вздумай трогать.
В первую очередь это касалось печатного стана и папок с гравюрами, потом металлических пластин, тяжелых тюбиков с краской, разных красивых предметов и всего остального вообще. Славка покорно кивал, соглашался и обещал. Но кое-чем Барибал разрешил пользоваться. Например, телефоном и кухонным реквизитом. Покончив с имуществом, Барибал подошел к окну, открыл шпингалеты и распахнул высокую створку.
Высунулся наружу и указал вниз, выдохнув морозный пар:
– Вот здесь один крюк завинчен. Слева от окна – целых два. Это я для надежности. На них навешан тросик, как ты просил, и проброшен к дому напротив. Закреплен там за кронштейн водосточной трубы на уровне пятого этажа возле лестничного окна. Можешь спокойно по нему ехать. Гарантия сто процентов, что не оборвется. Теперь путь на крышу, – Барибал задрал голову.
