Месть невольницы. Истинная для дракона

Верила, что ты не знал, что со мной, что заберёшь скоро и нужно продержаться всего чуть — чуть. А потом поняла, что знал. И что рассказы девушек, которых звал к себе, правда, и ты говорил им все то, что рассказывали, и... ласкал их... И не знаю, что мне было больнее: что бросил, заставив пройти через пытки, или что был с другими, и я ничего не значу, я не особенная для тебя... Тогда и разорвала что-то внутри себя, приложив последние силы, что остались. И теперь мне не бывает так хорошо, как сначала, я больше почти не чувствую твой запах, который прежде сводил с ума, и удовольствие ни от чего не испытываю.

Короткие вспышки радости. Иногда мне что-то приятно. Но... не так, как было. Даже после того, как Аман снял этот дурацкий блок… Всё равно всё серое. И я скучаю. По себе той. И по тебе... тому. Очень.

— Ты для меня самая особенная, Эмми! Единственная. Моя жизнь... Вместе мы со всем справимся...

— Я думала, если буду ближе к тебе, то…

— Можно мне обнять тебя?

Он осторожно посадил её к себе на колени и прижал к груди голову, аккуратно перебирая короткие прядки золотистых волос.

Ему хотелось укутать её в свою любовь, как в теплую мягкую шаль, убаюкать в ней, чтобы она никогда больше не боялась ничего. Чтобы ей не пришлось ничего решать, ни в чем сомневаться. Потому что рядом будет он, если она захочет. И он решит любую её проблему, любой вопрос. Сделает для неё всё, что только возможно. И что невозможно — тоже...

— Закрой глаза, — на ушко. Она послушалась. — Слышишь, как бьётся моё сердце? — Кивнула.

— Это для тебя, Эмми. Я готов вырвать его из груди и подарить тебе. Одно твоё слово. Но просто умереть для меня было бы слишком мягкое наказание, страшнее — каждый день видеть тебя такую и осознавать, что это сделал я. …не открывай глаза. Представь, что все было иначе. Что я... Что я не был трусом. Что защищал тебя от тёти и отца. Ото всех. Что назвал своей невестой перед всем дворцом. Что не было других женщин тебе и себе на зло, что не было той стыдной сцены в комнате и того ужаса в подвале. Умоляю, Эмми.

Он гладил её напряженную спину и чувствовал, как она расслабляется.

— На миг. На краткую секунду. Представь, хотя бы попробуй. Что я никогда не давал тебя в обиду, не позволял касаться тебя никому, не обижал, не причинял боль. Что готов грудью закрыть тебя, если нужно. Что больше никто и никогда не посмеет сделать тебе плохо, пока я жив. Что... что в моей жизни нет ничего более радостного, чем быть рядом с тобой.