Месть невольницы. Истинная для дракона

Он потуже затянул полотенце на бедрах и уже хотел начать одеваться, как вошла она…

Азар застыл, не зная, куда себя деть. Он вовсе не хотел, чтобы она видела эти шрамы. Ей наверняка это ужасно неприятно. Но его рубашка лежала у входа, где, собственно, и стояла она, а значит, чтобы одеться, ему нужно подойти к ней ближе… Ему, почти обнаженному, нужно подойти ближе к ней, одетой в тонкую сорочку… Нет уж. Он лучше тут постоит. Мало ли какие последствия это будет иметь. А потом Эмми откажется ночевать с ним. А того хуже — начнет вновь бояться его.

А может она вовсе делает это специально. Например, проверяет, можно ли ему доверять. Или наказать хочет снова, демонстрируя, чем именно он мог бы обладать и от чего отказался… О, если это наказание, то оно удалось на славу. Раньше он думал, что сожалеть ещё больше нельзя. Но вот он стоит, смотрит на неё и понимает, что, конечно, можно.

Однако, видимо, Эмми его муки показались недостаточными. Поэтому она медленно стала подходить ближе, рассматривая его. И он, помимо воли, представлял, что она касается там, куда смотрит.

— Чтоб мне золотого не видеть, Эмми! — Он быстро повернулся к ней спиной. — Зачем ты тут? Я скоро, подожди минутку, я оденусь и выйду.

Он повернул в её сторону лишь голову, пряча свой конфуз, но ожидая убедиться, что она шутит или издевается над ним. Только вот она не шутила… И вроде не хотела над ним посмеяться… Её взгляд, полный сочувствия, прошёлся по его спине, где он умудрился тоже поставить ожоги с рунами.

— Тебе было очень больно?

— Не больнее, чем тебе, — вновь отвернулся он.

— Но у тебя их больше, — она продолжила осторожно гладить другой ожог.

— Сейчас не болит, поэтому если хочешь их трогать… — А что? Может она испытывает удовлетворение, зная, что ему тоже было больно? Так пусть смотрит, трогает.

— Может, завтра сходим в храм, и я тоже попрошу, чтобы у тебя они исчезли?

— Так тебе неприятно смотреть?

— Мне больно смотреть на это…

— Да, я понимаю, ты снова вспоминаешь ту боль.

— Не только. Мне больно, что тебе пришлось её пережить…

Наконец Азар мог спокойно обернуться к ней. После таких разговоров было и не мудрено. Какое там возбуждение, когда она снова грустит…

— Тебе больно за меня?

— Но Великий исполняет желания во время обряда. Поэтому наверно я буду жить с этими отметинами всегда… Давай я надену рубашку, чтобы ты не видела?

— Нет, — её ладошка уперлась ему в грудь, останавливая.