Но мне этого ма-а-а-а-ало, – довольно протянул Давид, – я тебя ещё как следует не наказал. Это только начало."
"Я смутилась. В груди сладко защемило от предвкушения, но одновременно с этим я почувствовала привкус горечи. Я понимала, что сама испортила всё. Своими руками. Вот этими самыми пальчиками с нежно-розовым маникюром нажимала не на те кнопочки, не видя перед собой ничего, кроме того, что возвела в абсолют. А теперь… Марков решил использовать меня, как куклу для удовлетворения своих сексуальных потребностей? Наверное, я заслужила подобное отношение, но всё равно… Как же горько было осознавать, что сейчас между нами только секс и ничего больше.
Горячий жаркий секс без обязательств. И без любви… У меня защипало в глазах.
Тяжёлая горячая рука Маркова лежала поперёк моей талии. Он прижимал меня к себе. Дикий жаркий секс утомил Давида, сейчас он дышал глубоко и ровно, скорее всего, засыпая. А я, несмотря на негу и приятную лень во всём теле, не могла уснуть. И пошевелиться тоже не могла. Потому что при малейшем движении Давид теснее прижимал меня, не давая встать.
Он просто приковал меня к дивану и к себе. Такому невозможно хорошему и желанному, что становилось ещё горше на душе.
Давид был искренен в отношении меня, а я всё-всё испортила. Окончательно и бесповоротно. Он вырвал из меня признания о том, как мне хотелось бы, чтобы он был со мной рядом. Не только на время, но как можно дольше. Желательно навсегда. Мне хотелось бы делить с ним не только постель, но и прочие мелкие радости жизни: просыпаться по утрам и спорить, чья очередь готовить завтрак, вместе выбирать, какой фильм посмотреть вечером, а потом плюнуть на планы и сорваться во что-то совершенно иное.
Даже заботиться о его любимом и ненаглядном фикусе! Всё это могло бы быть у меня. А теперь – ничего. Пустота и звонкие сочные шлепки тел во время горячего секса…
Я старалась не подавать виду, что плачу, обильно смачивая диванную подушку горячими слезами. Но спрятаться не получилось. Приглушённые всхлипы были слышны и понятны.
Давид приподнял голову с изгиба локтя и лениво пробормотал:
– Плачешь? Плачь. Тебе полезно. Может, поумнеешь…
Он прижал меня к себе ещё теснее и даже закинул на меня свою ногу, не давая шанса улизнуть или спрятаться. Его объятия обжигали, но они же и успокаивали…
А на следующее утро я проснулась одна. Давида не было. В особняке стояла звенящая пустота. В моей душе было точно так же пусто и тоскливо, хоть волком вой. Скорее всего, мне следует уйти.
