Как нехорошо получилось!
Давид осторожно погладил меня по голове и встал с кровати.
- Извини. И можешь спать здесь. С моей стороны было большим свинством поступать так. Завтра попросим администратора поискать получше свободные номера. В крайнем случае, переселюсь в другую гостиницу.
Давид вышел из спальни, оставив меня одну. Я расстроилась ещё больше. Ну не дурочка ли? И потому проплакала минут десять вместо обычных пяти. Потом всё же расстелила кровать и заползла под одеяло. Кровать была просто огромной.
Здесь можно было устраивать масштабные любовные сражения или перекатываться с одного края на другой на протяжении целой ночи. Спи - не хочу, но мне не спалось. Совершенно некстати я вспомнила, что босс остался без одеяла. Потому что принёс меня в спальню, завёрнутую в него, а сам ушёл из спальни с пустыми руками.
Чертыхнувшись от всей души, я встала, вооружившись одеялом и одной подушкой с кровати, вышла в гостиную. Наверняка боссу было не очень жарко. Потому что отопительный сезон уже кончился, а в отеле было прохладно.
Босс лежал на диване в гостиной, устроив голову на сгибе локтя, и кое-как укрывшись отельным халатом. Кажется, он спал. Я осторожно убрала халат в сторону и накрыла Давида одеялом. Потом попыталась аккуратно подложить подушку под его голову. Давид перехватил мою руку и, потершись об неё щекой с колкой щетиной, пробормотал:
- Бэмби, я сплю без подушек... А за одеяло спасибо.
Глава 34. Ксения"
"На следующий день мы усердно пытались делать, что ничего страшного не произошло.
С одной стороны я была рада такому поведению босса, а с другой стороны мне хотелось, чтобы он сделал хоть что-нибудь! Чёрт... С каждым днём отношения с боссом запутывались всё больше и больше. А самое главное, что мне не хотелось ему пакостить. Алик был прав: мне хотелось с ним не воевать вовсе, а находиться совсем в другой плоскости отношений. И от этого становилось только хуже. У Маркова таких, как я - тьма тьмущая! Нет, не таких, а в сто раз лучше и красивее: высоких девиц с модельной внешностью и длиннющими ногами от самих ушей.
Таких длиннющих, что можно было бы обвить ими Маркова на три раза и ещё бы осталось немного свободной длины, чтобы бантиком завязать.
Я грустно ковыряла ложкой завтрак. А Давид, наоборот, уплетал его за обе щеки так, словно ничего вкуснее в жизни не ел. И вообще он, крючившийся всю ночь на диване, должен был выглядеть уставшим, но уставшей и выжатой словно лимон была я.
