– Да, Ксения – большая любительница топтаться каблуками по ногам, – фыркнул Давид, – у меня синяк до сих пор не сошёл.
– Оу, да ты просто неженка, – издевательски протянул Карельский.
Давид напрягся, желваки заходили на скулах. Я схватила со стола салфетку и принялась ею обмахиваться, жалобно посмотрев на Давида.
– Здесь душно. Может быть, выйдем на свежий воздух?
– Давай выйдем, – ответил Давид, только глядя при этом на Карельского.
– Давай, – с вызовом ответил тот.
Мужчины резко поднялись и пошли на выход.
И как бы босс ни изображал из себя несгибаемого супермена, я же видела, что ему больно! Ой, надо что-то срочно придумать! Я спохватилась и посеменила вслед за мужчинами. Как только я выбежала на улицу, моему взору предстала типичная картина мужских разборок, которые вот-вот должны начаться: Давид и Карельский что-то тихо и зло говорят друг другу и сверлят глазами. Напряжение такое, что сейчас полыхнёт, и вся Самара погрузится во тьму.
Я сделала несколько шагов по направлению к мужчинам и не придумала ничего лучше, кроме как картинно грохнуться в обморок, застонав от боли.
Потому что падать было неприятно, хоть я и старалась падать изящно. Я прикрыла глаза. Оставалось только надеяться, что мужчины меня услышали.
Услышали…
Глава 37. Ксения
– Ксения, – моей щеки коснулись горячие пальцы Давида, легонько похлопывая, – Ксения…
Давид опустился на землю рядом со мной и положил мою голову себе на колени. Голос его был полон заботы и тревоги. Я даже расчувствовалась, и по телу скользнули приятные волны.
– Ты идиот! Что ты её гладишь? – процедил сквозь зубы Карельский. – Это обморок! Нужен нашатырный спирт! И скорую вызвать…
Давид отстранился. Чёрт! А я надеялась, что выйдет наоборот. Но Карельский усмехнулся:
– Пока ты доковыляешь до медицинского кабинета, я десять раз успею сбегать туда и обратно.
Макс Карельский умчался скорым шагом. Дождавшись, пока шаги Карельского стихнут, я открыла глаза.
– Не надо нашатырного спирта. Мне уже значительно полегчало.
Лежать на коленях у Давида было чертовские приятно, но пришлось принять вертикальное положение и встать.
Давид прищурился, оглядывая меня.
– И что это было?
– Приступ дурноты уже прошёл… На свежем воздухе мне стало намного лучше, – проворковала я.
– Дурнота, значит? Или дурость?
– Кажется, опять голова начинает кружиться…
Давид резко поднялся с колен, скривившись.
– Ладно, поехали отсюда.
– А колено всё-таки болит, да? – спросила я.
– Не твоё дело, – фыркнул Марков.
