Месть вора

– И не удержался, еще раз любовно погладил «Тигр» по ложу.

Когда костер в яме прогорел, Комяк опять перетащил туда Костоправа. Теперь появилось время подумать и о себе. Самоед перенес на опушку пармы несколько головней, распалил маленький костерок и на рогатине подвесил над ним котелок с водой для чая. Метрах в десяти у такого же маленького костерка точно так же кипятил в котелке воду Трофим. Кого-то другого такая картина, возможно, и удивила бы, но Комяк даже и не подумал предлагать спасовцу присоединиться к себе, отведать мирских, «от антихриста», мясных консервов и даже обычных сухарей из черного хлеба.

Зачем вводить в греховное искушение правильного фанатика-старовера?

По той же причине самоед сразу отбросил и мысль о том, чтобы все-таки ехать на ночь глядя через тайгу, а когда наступит кромешная темнота, воспользоваться приборами ночного видения. Вот уж что было бы «от антихриста» наверняка! И неизвестно, какую реакцию это могло бы вызвать у спасовцев. Да… коли хочешь сохранять нормальные отношения с дикарями, то даже и не пытайся подтягивать их до своего уровня, а поскорее приспособься к их понятиям.

– Ты спать будешь ложиться сегодня? – спросил Комяк, дождавшись, когда Трофим дожует половину большого ярушника[7] и дохлебает из деревянной кружки пустой чай.

– Не. За лошадьми пригляд нужен. А ну как ведмедь.

– За Костой присмотришь? – попросил самоед. – А я прилягу. Не спал две ночи уже.

– Ложись с Богом. – Трофим остатками кипятка затушил костерок, спрятал в холщовую сумку маленький закопченный котелок и деревянную кружку.

– Пригляжу. А тебя разбужу на зоре. – И не произнося больше ни слова, он достал из-за пазухи кожаную лестовку, опустил на лицо марлевый накомарник и опять начал бормотать под нос молитвы.

Комяк еще нашел в себе силы сходить к яме, в которой лежал Костоправ, послушал сипы и хрипы, которые раздавались у того из груди, сокрушенно покачал головой. Потом обильно обрызгался репеллентом, развернул свой спальный мешок, уже в полусне стянул сапоги и, крепко прижав к себе карабин, туг же забылся во сне.

И спал на этот раз без просыпа, крепко, без сновидений, точно зная, что на Трофима, опытнейшего таежника, можно положиться на все сто процентов. Раз сказал, что не заснет, – значит, не заснет. Раз сказал, что приглядит за Костоправом, – можно не сомневаться, что приглядит. И разбудит на первой зорьке, чтобы немедля отправляться в обратный путь. К сикту спасовцев.