Месть женщины

Он беспокойно шевельнулся, и песок осыпался в воду.

— Она мне весь мир заслонила, — продолжал Толя глухим голосом. — Я обращался с молитвой к Богу, а вместо него видел ее. Она приходила во сне, подстерегала в часовне, куда я от нее прятался. Там висел большой строгий лик Спасителя в терновом венце. Я плел себе венки из колючих веток акации и однажды с неделю носил его. Но все было напрасно. Боль физическая лишь усиливала во мне боль душевную. Она с каждым днем становилась нестерпимей.

— Но ведь ты мог написать ей письмо, позвонить или даже поехать к ней, — сказал Ваня.

 — Но я бы на твоем месте тоже этого не сделал. Я гордый. Тем более, ты был бедным.

— Я страшно страдал от этого. Догадывался, что отец не хочет меня признавать, что я мешаю его продвижению по служебной лестнице. Ведь моя мать умерла в тюрьме, что называется, во имя Христа. К тому же я отца побаивался и так и не успел полюбить. — Толя вздохнул и снова пошевелил большим пальцем левой ноги. — Представляю себе, что чувствовала она. Когда они с Устиньей приехали ко мне — дело было зимой, под самое Рождество Христово, — и я видел ее лицо, мне показалось, я сойду с ума или сотворю что-то с собой.

Наверное, я на самом деле сошел с ума — ведь я оттолкнул ее, предал. Поначалу я гордился, что отказался от того, чего желал больше всего на свете. А потом задумался: я это сделал? Во имя того лика в часовне, в глазах которого ясно видел наслаждение предсмертной мукой? И уже тогда я задался вопросом: почему Иисус Христос так возненавидел плоть? Весь языческий мир ее обожествлял, слагал в честь богини любви гимны, славил богов плодородия, а Христос призывал к девственности. Ну да, он вынужден был смириться с тем, что род людской будет продолжаться и множиться на Земле, однако самые верные его последователи должны были остаться девственниками. Но почему он считал плотскую любовь нечистой?

Мне казалось, когда я прикасался к Маше, я превращался в Бога. Пускай языческого. Но это ощущение парения среди звезд… оно похоже, нет, оно гораздо сильнее того восторга, какой испытываешь в минуты откровения, когда тебе кажется, что Бог внемлет твоим молитвам.

— Отец, но я думал… Правда, я никогда не молился Богу, но когда я читал в книгах о любви, она всегда казалась мне прекрасной, — смущаясь, заговорил Ваня. — И поначалу, когда у нас с Ингой случилось это… — Он задохнулся на мгновение, обожженный воспоминанием о наслаждении от ласк Инги. — Но это было совсем не похоже на то, о чем ты говоришь.