Месть женщины

Ноготь повис на тонкой болезненной ниточке, Ване казалось — на оголенном нерве. Одним рывком он порвал эту нить и на какое-то мгновение от боли почти лишился сознания. Наконец, открыл глаза. Совсем рядом по реке полз буксир, волоча на длинном тросе низкую темную баржу. На тускло освещенной палубе под большой полосатой трубой сидела в обнимку парочка. И женщина и мужчина были в тельняшках. По берегу скользнул луч прожектора, больно резанув Ване по глазам. Он закрыл их обеими руками.

— Эй, на берегу, ты живой? — раздался усиленный рупором голос.

— Ой-ой-ой, — тревожным эхом отозвалось в лесу.

Буксир выпустил из трубы струйку темного дыма, сопроводив ее сердитым урчанием.

Ваня вяло махнул рукой.

— Давай к нам! — раздался веселый женский голос."

"— Иду! — неожиданно громко крикнул Ваня и, не раздумывая, прыгнул в воду. Его тут же подхватило течением и быстро понесло мимо низкого борта баржи. Сзади нее болталась лодка. Ваня ухватился за ее край, перекинул через борт ногу и блаженно плюхнулся на сухое гладкое дно.

Потом чьи-то руки помогли ему взобраться на палубу баржи, грозно гремевшей при каждом шаге. Буксир замедлил ход, подходя к берегу. Раздался лязг цепи и громкий всплеск от падающего на дно якоря. Ваня очутился в компании крепко подвыпивших людей. Женщина в тельняшке — она была заметно беременна и не так уж и молода — перевязала ему рану полоской старой простыни.

— Красивый хлопчик, — сказал она.

 — На моего старшенького похожий. Пойди поспи в нашу конуру. Да ты не суй ему стакан, — говорила она мужчине, уже успевшему надеть фуражку с якорем. — Рано хлопчику пить. Идем, я провожу тебя, — сказала она, беря Ваню за руку.

В каюте было жарко и пахло мазутом. Ваня вытянулся на узкой жесткой койке и вдруг почувствовал себя счастливым.

— Меня Ольгой зовут, — сказала женщина. — А вот, в фуражке и с красным носом, мой муж. Мы всегда вместе плаваем, я даже среднюю дочку на воде родила.

Дети мои всегда при мне были — я их даже из школы пораньше забирала, чтоб в плаванье взять, — рассказывала женщина. — А теперь вот старшенького в армию проводили. И ни одного письма от него нету. Боюсь я за него, крепко боюсь.

Ольга замолчала и оглянулась, хотя кроме них в крошечной каюте не было никого.

— Мне через два года служить, — сказал Ваня, почти засыпая. — И я не хочу никаких отсрочек.