Месть женщины

— О, да ты, оказывается, встретил femme fatale[42], — воскликнула Луиза и хлопнула в ладоши, изящно изогнув тонкие запястья. — Что, такие на самом деле водятся? Я-то думала, их выдумали бедные поэты, страдающие голодными галлюцинациями, и кинорежиссеры-наркоманы. Может, тебе повстречалась ведьма?

Бернард вдруг откинулся на спинку стула и расхохотался.

— Браво, Луиза, и ты мне поверила! Неужели ты когда-нибудь видела Дон-Жуана с рогами?

Он пригласил мать и дочь пообедать и по очереди танцевал с ними на залитой светом огромной томной луны террасе под ностальгически усталый голос Фрэнка Синатры.

Потом завез Луизу в отель — она сама на этом настояла (увы, с ней путешествовал американский любовник), — а они с Синтией совершили восхитительную морскую прогулку на небольшом катере, которым Бернард очень умело управлял. К утру они стали любовниками.

Со свадьбой решили не откладывать — таково было обоюдное желание.

Синтии казалось, будто она влюблена…

Ваня спилил ветку после похорон Инги.

Он сидел сейчас на ней верхом и рубил сучья, которые Игорь складывал в аккуратную кучку. Игорь не отходил от Вани все эти дни. Но они разговаривали мало — Ваня молчал в ответ почти на все вопросы Игоря.

— Зачем тебе ветка? — спрашивал теперь Игорь. — Дров у вас и так много — сам видел в сарайчике.

Ваня невозмутимо продолжал свою работу.

Он повзрослел за последние дни, похоже, даже раздался в плечах. У него был звериный аппетит, и Нонна валилась с ног, с утра до вечера хлопоча возле плиты.

Мать Игоря попросила разрешения на несколько дней поселиться во флигеле, который превратила в настоящий молельный дом. Она платила за жилье и питание и не хотела слушать никаких возражений Нонны.

Игорь спал в саду на узкой железной койке под грушей. Оттуда ему было слышно, как ночами ходит по веранде Ваня.

— Ты ее любил? — вдруг спросил Игорь, усаживаясь на кучу мелких тополиных веток.

— Нет, — заявил Ваня, продолжая орудовать топором.

 — Женщину нельзя любить. Она всегда обманет. Не потому, что она так хочет, а потому, что не может иначе.

— Значит, ты веришь в первородный грех, — сказал Игорь.

— Я не знаю, что это такое. Но мне кажется… Да, я почти уверен в том, что женщина уже рождается на свет виноватой.

— В чем? — раздался за Ваниной спиной глуховатый голос. Толя подошел неслышно и теперь стоял, скрестив на груди руки и глядя на выгоревший на солнце затылок сына.