Месть женщины

Наконец у меня свело пальцы, и я отшвырнула ножницы подальше, но дело было сделано. Из зеркала на меня смотрело лицо Мэрилин Монро, принявшей постриг. Но в ее глазах все еще поблескивал мятежный огонек обещания. Я яростно протерла глаза. Огонек спрятался куда-то вглубь, но я знала, что он не погас.

Я вышла к гостям, и их охватил буйный восторг. Меня целовали, поднимали на руки, гладили по стриженой лесенкой голове. Пал Семеныч изрек: «То, о чем я давно мечтал. Нина, — обратился он к моей матери, — я завтра же введу ее в «Строгую женщину».

Эта толстожопая Березина действует мне на пищеварение».

Так была решена моя судьба. Я тоже стала актрисой. Но не потому, что любила театр, хотя я его на самом деле любила и люблю, а потому, что над всеми моими желаниями преобладало одно — завоевать любовь Алеши.

Теперь я виделась с ним почти каждый вечер. Он обожал прикасаться ко мне — нежно, как к цветку, с которого боялся отряхнуть пыльцу. Гладил по голове, целовал в затылок, сажал при всех к себе на колени.

Я была травести и на сцене, и в жизни. И мне, как ни странно, очень нравилось это амплуа.

Я смирилась с тем, что Алеша влюблен в Олега, и даже страдала, если замечала, что Олег увлекается кем-то еще, не важно, был то мужчина либо женщина. Алеша был теперь очень откровенен со мной, и я стала хранительницей его любовных тайн. Он сказал мне как-то: «Ты — единственная женщина, которая меня не раздражает. Думаю, я бы даже смог заниматься с тобой любовью.

Наверное, это захватывающе — ощутить себя мужчиной и завладеть женским телом. Но тебе еще рано заниматься любовью. Я не смею совращать тебя. Нам нужно немного потерпеть. Потом мы обязательно попробуем»."

"Прошло три года. Я все так же играла в театре и все так же была травести — почему-то я остановилась в физическом развитии, если не считать того, что подросла на семь сантиметров. Я носила великолепную неподражаемую прическу, плод вдохновенного искусства самого модного в Москве парикмахера.

Ходила в джинсах и мужских пиджаках, железно усвоив слегка угловатую походку мальчишки-подростка. Но почему-то в театре все в один голос твердили, что я необыкновенно женственна и из меня бы вышла замечательная Джульетта. Но у нашего Фантика оказалась на редкость смекалистая голова, и он ввел меня в спектакль в роли Ромео. Репетиции шли тайно, об этом трюке знали далеко не все в театре. В программке значился мой сценический псевдоним — Е.