Место нашей любви

Вернулась в комнату, а он идет следом за мной и чего-то бормочет себе под нос.

— Вик, быстрее, — взвилась я, раздражаясь его медлительностью.

Манаукец, как назло, сначала заправил одеяло, потом лёг поверх него, почему-то радуясь моей недовольной мине на лице. Положила краски рядом на кровать, сбегала за водой, налила её в стакан, который нашла в ванной у раковины. Тело ныло, заявляя протест любому движению, но я пыталась не обращать на это внимание. Забралась на Викрама, оседлав его упругую попку, и приступила к работе.

Огненно-красный тигр, очень яркий, притаился в зарослях зелёной листвы. Краски не растекались, тени ложились как надо, придавая объём, и неровность спины оживляла картину. Мышцы перекатывались, и тигр переминался с лапы на лапу, поджидая жертву.

Работала в полной тишине, воображая, как поют птицы в джунглях. Я читала о тиграх и смотрела старинные записи охоты хищника на небольших животных с рожками. Тигр лежал в засаде, иногда открывал пасть и влажный язык облизывал усы. А жертва пила из реки воду и даже не чувствовала, как близка её смерть, всего в прыжке тигра.

Оленица, кажется, так называлось это животное, повернулась к хищнику светлой попкой, и только тёмная кисточка хвостика вздрагивала время от времени. И ушки у неё на голове постоянно вращались, прислушиваясь к звукам. А тигр дышал глубоко, размеренно. Вдруг повернул голову ко мне и сказал, а голос-то у него, оказывается, такой чарующий.

— Линда, если ты уже всё, то может, покажешь, что там нарисовала, — я вздрогнула, когда поняла, что это не тигр, а Викрам пытался дозваться до меня.

— Лежи, не шевелись, краска ещё не высохла! — приказала ему, а сама пошла на поиски коммуникатора. Натка должна это видеть!

***

«Она сумасшедшая» — в который раз сказал себе это Викрам, рассматривая Линду, погружённую наполовину в воду. Соски сжались от холода, кожа местами стала гусиной.

Неужели он её так пугает, что она готова молчать и сносить всё, что он с ней делает, только бы не признаваться, что ей больно. Да, он виноват, забыл, что она землянка, слабая и хрупкая.

Не увидел, как измучил её, не услышал, что она стонет далеко не от страсти, а от боли. И ни слова упрёка от неё не услышал! А ведь имела полное право на это.

Просто голова у Вика перестала соображать от её стонов и криков, когда она звала его за собой на вершину экстаза. И каждый раз, возносясь за нею следом, хотелось вновь оказаться там, продлить миг удовольствия.

Струи шевелили волоски между сжатыми ногами Линды.