Место нашей любви

— Ах, так! Тогда я на Шиянар улечу, понял? Шиямата давно предлагала своё покровительство.

— Только посмей, — прошипел Джо, облокотившись руками о стол, он подался вперёд, угрожающе заканчивая свою мысль, — и ветвь альбиносов оборвётся. Ты меня услышала.

— Да, — выдавила из себя Санира, гордо вскинув подборок.

Страха за свою жизнь она не испытывала, Джо её и пальцем не тронет, а вот за жизнь шияматы очень забеспокоилась.

— Умница, — прошипел Джо, медленно дотягиваясь до её губ. — Перестань испытывать меня, — пригрозил он, прежде чем поцеловать.

Викрам отошел к двери и уже оттуда позвал голубков:

— Унжирцы заждались, шия посол Санира."

"Тихо посмеиваясь над другом, начальник службы безопасности вышел первым, помня о своих обязанностях. Если с фавориткой друга что-то случится, Джохар самолично глаза ему выжжет. Викрам погладил шрам, понимая, что ему и этого уродства достаточно, как, впрочем, и позора.

Когда представители унжирцев зашли в кабинет Джохара, Викрам остался в коридоре. Всё было хорошо.

Наноботы слаженно работали, уничтожая не откликнувшиеся на запрос «свой-чужой» неопознанные шпионские жучки. Одного служащего задержали при попытке пронести оружие. Ребята очень чётко сработали, не дали ему и шанса приблизиться к месту проведения заседания.

Викрам был начеку, так как унжирцы доверили им свою охрану. Нонарский посол, когда прилетал, тоже всегда просил присмотреть за ним. Все, кроме землян, доверяли манаукцам свою охрану, зная, что лучше них никого не сыскать.

Неожиданно Вику пришло сообщение от Рушата.

Открыв его, мужчина застыл, закрыв глаза. Она покинула станцию! А они не посмели её остановить, так как не было причин это сделать. Кровь стучала в ушах, глаза застилала красная пелена. Вик с силой ударил кулаком в стену, проминая стенные панели. Упорхнула птичка, упорхнула! И злиться манаукец мог только на себя. Это он не успел, не предвидел, не предотвратил. Практика у неё должна была длиться ещё неделю с небольшим, он как раз бы вернулся, а теперь…

***

— Скукотища! — протянула я, разглядывая наискучнейший из всех потолков, которых было в моей жизни предостаточно.

Но почему-то потолок именно в моей комнате раздражал больше всех. Ведь он не шёл ни в какое сравнение с многоуровневым потолком в комнате манаукца. Тот так и манил прогуляться взглядом с одного изгиба на другой, проследить за переливами цветов. А этот? Примитив! Эх, тоска зелёная!

Еще и Викрам со своим «жди». Вон, какую я ему свинью подложила, улетев со станции.