Место под солнцем

— Ну а как же, она ведь прима, — Калашников выразительно развел руками, — ей без поклонников нельзя.

— Нет, Костя, я спрашиваю о другом. Не прикидывайся, ты меня прекрасно понял. — Он смягчил резкую фразу мягкой улыбкой.

— Да, Сережа, у нее тоже кто-то был… — быстро проговорил Константин Иванович. — Она тоже не святая. Бывало, возвращалась под утро. — Он болезненно поморщился. — Не надо все это ворошить, я прошу тебя, Сережа, не надо.

— Ладно, Костя, не нервничай, я возьму дело под свой контроль. А насчет этих говнюков с телевидения, — генерал пожал плечами, — ну что я могу сказать? У нас всех помоями обливают, никто не застрахован, даже президент.

Демократия, свобода слова, мать твою… Ты, Костя, не переживай. Это такая чушь по сравнению с твоим горем. Господи, как подумаю… — Генерал красиво, размашисто осенил себя крестным знамением. — Я Глеба помню маленьким. Такой был смешной пацан… Да, они с моим Володькой ровесники. Мы с тобой познакомились, когда они в школу пошли, в первый класс. Я детективный фильм консультировал, что-то про ограбление сберкассы. Капитаном был. А ты как раз играл капитана милиции, оперативника. Как кино-то называлось, не помнишь?

— Кажется, так и называлось: «Подвиг капитана милиции», — усмехнулся Калашников, — или что-то в этом роде… Нет, не помню, столько лет прошло.

— Тогда ведь кто консультировал наше кино? Генералы, полковники, не ниже. А ты настоял, чтобы тебе дали настоящего капитана с петровки, оперативника, чтобы все по правде. Помнишь, как мы с тобой ночь на твоей кухне просидели, спорили… Эх, Костя, счастливое было время, семьдесят первый год… Клара принесла горячие плюшки, чай, села с ними за стол и присоединилась к теплым ностальгическим воспоминаниям о счастливых семидесятых.

Проговорив с генеральской четой еще минут сорок, Калашников немного успокоился. Человек, выросший в советской системе, пропитанный ею с детства, он всегда предпочитал, чтобы к любой проблеме, возникающей в его жизни, был подключен кто-то знакомый, свой.

Ему было неприятно, тревожно от того, что какие-то чужие люди, оперативники, следователь, станут копаться в сложном, тонком мире семейных отношений его убитого сына. Дело даже не в том, что повалятся скелеты из шкафов и загрохочут костями на всю страну. Лучше, если кто-то свой будет держать под контролем работу чужих, равнодушных людей. Конечно, генерал не сумеет оградить семью от «желтой прессы», и, в общем, Калашников не об этом его просил.