Место под солнцем

Внучка не пьяница, не наркоманка, в университете учится, на философском факультете."

"— Мам, откуда ты знаешь, что на философском факультете нет пьяниц, и наркоманов? — устало спросил Игорь.

— Ну, точно я, конечно, знать не могу, — согласилась Валентина Федоровна, — просто мне так кажется. Ну, судя по бабушке… Они, понимаешь, вдвоем живут, никаких родственников нет. А бабушка ухоженная, чистенькая, питается хорошо, я сразу вижу такие вещи. А вряд ли внучка-наркоманка стала бы так о больной старухе заботиться.

Я права?

— Ну, может быть, — неуверенно кивнул. Игорь.

— Так вот, эта Гуськова проснулась среди ночи, пришла ко мне и стала требовать, чтобы я срочно, сию минуту, позвонила 02. Она будто бы вспомнила нечто важное, и теперь ее внучку должны освободить. Не знаю, конечно, может, она и придумала все это. Сначала она отказалась мне объяснять, требовала следователя или кого-то с Петровки. Я ее успокоила, уговорила подождать до утра. Утром Гончар пошел с обходом, она к нему с тем же текстом, мол, я требую, чтобы со мной встретился следователь.

Мол, внучка никого не убивала. Ну, Гончар, разумеется, пропустил мимо ушей. Зачем ему лишние хлопоты? Если он сообщит следователю, ему потом надо брать на себя ответственность, писать заключение о вменяемости Гуськовой. А мне прямо покоя не дает эта история. Я вечером перед уходом поговорила с Гуськовой, попросила, чтобы она хотя бы мне рассказала, что именно вспомнила. Ну, мало ли, вдруг потом забудет? А она и правда к вечеру почти забыла. Вялая стала, сонная, ей галоперидол назначили с аминазином. Еще пара-тройка уколов — вообще ничего не вспомнит. Ну, она мне и рассказала. Как думаешь, Игорек, что делать?

— Мам, я не понял сути. Кого убила внучка этой твоей старушки? Почему убила? И что именно вспомнила старушка? — рассеянно спросил Игорь, не отрывая глаз от экрана.

Шел сюжет, снятый оператором Смальцевым, халтурщиком, который не умел держать в руках камеру.

На экране не было ни одного приличного плана. Эстрадная певичка, не слишком известная, молоденькая, хорошенькая, была снята в роддоме с первенцем у груди. Рядом в белом халате стоял счастливый отец, тоже эстрадный певец, чуть более популярный, чем его юная супруга. Звука не было. Люди на экране открывали рты, как рыбы, и наглая камера Смальцева залезала прямо в эти рты, была видна каждая пломба в зубах, каждая пора на лицах, каждое пятнышко.