Место под солнцем

Катя нажала кнопку на пульте. Кадр замер. Прямо на Катю глядели красивые зеленые глаза Маргоши Крестовской.

Все. Можно выключать видик. Дальше такая пакостная порнуха, что тошнит.

Катя вытащила кассету, убрала ее назад, в коробку.

Что теперь? Звонить завтра утром следователю Чернову в прокуратуру? Лунек ее за это убьет, в самом прямом смысле. Конечно, кассета — один из крючков, на котором он держит Баринова. Тащить такое в прокуратуру — самоубийство.

Надо звонить Луньку и возвращать ему порнушку государственного значения прямо в руки.

Не Катино это дело, пусть он сам разбирается. Только надо поставить условие: пусть через свои каналы сделает так, чтобы сразу освободили Ольгу Гуськову. Он сумеет, у него достаточно связей.

А Глеб, оказывается, недооценил Маргошу, при всей своей упорной неприязни к ней. Неприязнь — это мягко сказано. Он с самого начала не мог спокойно о ней говорить, не стеснялся называть «щукой» и «тварью» даже при отце.

Катя ясно вспомнила, как на дне рождения Калашникова-старшего, чуть меньше месяца назад, случайно услышала обрывок разговора на кухне:

— Глеб, ну я же не просила, он сам настоял, — вполголоса, почти шепотом, говорила Маргоша, — просто он любит меня.

И вообще, ты прости, конечно, но это не твое дело.

— Это мое дело, это мой отец, и если ты думаешь, что сумеешь вот так, по-тихому, вытянуть из него все до копейки, то ошибаешься. Ты ему можешь петь про чистую любовь. А мне не надо. Учти, еще один такой фортель, и я… — Глеб, ты хотя бы отца пожалей.

Он этого не вынесет.

Катя вошла. Они замолчали. Она успела уловить в воздухе особенный, оглушительный запах ненависти, который еще несколько минут продолжал висеть в тишине уютной кухни.

Потом, когда они возвращались домой, Катя сказала:"

"— Ну что ты все время грызешься с Маргошей? Хватит уже. За что ты ее так ненавидишь? Прямо искры летят.

— Эта тварь заставила отца открыть на ее имя еще один счет, и туда идет чуть ли не весь доход от его доли в нефтяных операциях.

А на очереди — его деньги от казино. Она его оберет до копейки, старого болвана.

— Можно подумать, твой отец младенец или впал в маразм. Он ведь сам понимает, что делает. Она не силой его заставляет.

— Да уж я знаю, чем она его заставляет, — буркнул Глеб, — но мне надоело. Теперь у меня есть управа на эту тварь.

— Ну что ты говоришь? Прямо страшно слушать. По-моему, тебя просто зациклило. Попробуй посмотреть на нее другими глазами.