Место под солнцем

Когда Глеб начал меня шантажировать кассетой, я решила, тянуть нельзя. Ведь если этот старый козел Калашников увидит такое кино, он про оторванные подметки и пустое брюхо слушать не станет. Вышвырнет вон, как котенка, без гроша. И все, что я с таким трудом из него вытягивала, назад заберет.

— А может, он бы простил тебя? — спросила Катя, осторожно передвигаясь по заднему сиденью и пытаясь незаметно заглянуть вперед, понять, где у нее лежит пистолет. — И почему ты была так уверена, что Глеб непременно ему кассету покажет? Может, он пожалел бы отца.

— Эй, ты там не особенно-то вертись! — прикрикнула на нее Маргоша. — Тебе это ничего не даст, а меня нервирует.

— Покурить-то дашь перед смертью?

— Дам. Только позже, когда доедем, — кивнула Маргоша. — А насчет «простит, пожалеет» — это другая песня. Не про меня. И не про них. И вообще они мне надоели до смерти. Оба, старый и молодой. И я запустила Светку с ее звонками. Против тебя, заметь, я тогда еще ничего не имела. А подушку, если тебе интересно, я порола и зашивала не у вас.

Просто купила точно такую же, все спокойно сделала дома, а потом подменила потихоньку. Еще не хватало у вас в спальне перья с ковра сметать! — Она усмехнулась. — Ключ от вашей квартиры у меня давно был. Я, между Прочим, как и ты, в черную магию не верю. Слушай, а скажи честно, ты правда ничего не чувствовала? Даже когда узнала, что спала на заговоренной подушке?

— Я тебе уже говорила — противно, но не более.

— А голова не болела? Кошмары не снились?

— Нет."

"— Ну правильно, — удовлетворенно кивнула Маргоша, — фигня это все.

Я так и думала. Просто хотела, чтоб картина была полной, красочной, чтоб ни у кого не оставалось сомнений. Уж если Ольга сумасшедшая, то пусть это всем станет очевидно, и тебе, и ментам впоследствии, когда станут искать убийцу. Видишь, какой я тонкий психолог! Правда, со Светкой чуть не прокололась. Переборщила немного. По-хорошему, можно было вообще без нее обойтись. Но она сама, дура толстая, как бы и напросилась, однажды похвасталась мне, как лихо резала тебе на свадьбе правду-матку в глаза, и я поняла: вот он, ее кайф. И спросила, мол, не желает ли она повторить, но только уже осторожно, с умом, со вкусом, ибо ты, сушеная Жизель, — Маргоша произнесла последние слова Светиным голосом, — слишком хорошо живешь. Тебе пора портить удовольствие. Муж тебе изменяет, а тебе, заразе, все по фигу. Пора опять резать правду-матку, чтобы не слишком ты радовалась жизни. И она поимела свой кайф.