Место под солнцем

Вокруг нее суетилась целая бригада врачей и акушеров, ребенок застрял и не хотел выходить, была опасность асфиксии, Ирине кричали, чтобы она тужилась, иначе ребенок задохнется, погибнет, но она не понимала, не чувствовала ничего, кроме чудовищной, невозможной боли, и хотела только одного: чтобы эта боль кончилась. Как угодно, чем угодно, лишь бы кончилась.

— Ну поработай сама, хотя бы немного! Потеряешь ребенка! Ты меня слышишь? Тужься? — кричал врач ей прямо в ухо.

— А-а! Ох! Мама! Не могу-у! — кричала в ответ Ирина.

— Так. Все, накладываем щипцы, — сказал врач, — сердцебиение сто шестьдесят."

"И в этот момент, как бы спохватившись, испугавшись, ребенок выскользнул сам.

Ирина сначала ничего не поняла. Просто кончилась боль. Отпустила. Даже не верилось. А потом, как сквозь вату, она услышала:

— Девочка.

«Это не у меня, — подумала она, — у кого-то рядом».

— Смотри, кого родила.

Перед ней было бруснично-лиловое, мокрое, сморщенное, противно орущее, покрытое какой-то беловатой смазкой существо.

И ничего общего с тем бело-розовым, гладеньким, щекастеньким мальчиком с золотыми кудряшками, в голубом конвертике с оборочкой. Даже отдаленно — ничего общего.

— Ну, посмотри, кого родила! Посмотри и сама скажи кого. Ну? — с радостной улыбкой повторяла акушерка.

— Никого, — тяжело выдохнула Ирина и отвернулась.

Было ясное апрельское утро 1974 года. Девочку назвали Маргаритой.

— Ну, глазами-то работай! Лицом соображай, лицом… Придумывай, ищи свой шанс.

Ты его любишь, но должна обмануть, подставить. Это же целая буря чувств и мыслей! Пользуйся, играй. Здесь твой крупешник, забыла, что ли? Ну! Ты же не кукла, не банальная шлюха, ты агент. Нет, стоп. Никуда не годится!

Режиссер громко хлопнул в ладоши. Оператор выключил камеру. Маргоша, поеживаясь, накинула халат и закурила. Было холодно. Съемки проходили в сыром безобразном подвале, заваленном какими-то трубами, ящиками, кусками ржавой арматуры.

Для пущей достоверности стены полили кое-где глицерином, получились мерзкие потеки, по которым камера скользила долго и с удовольствием. На фоне сырости и грязи белокожая красавица Маргарита Крестовская, почти голая, в разодранном кружевном белье, прикованная наручниками к трубе, выглядела очень впечатляюще.

Снимали одну из ключевых сцен боевика из жизни российских и кавказских уголовников.