— Слава богу. — Лузгин забарабанил пальцами по столу.
— Но в деле вашем осечка вышла, и Мауэр о ваших комбинациях догадываться стал. Тогда вы чистодела из Штатов позвали, Лебре. Да какой он Лебре, когда всегда был Борькой Лейбовичем с Малой Дмитровки. Но мы его встретили, все организовали и как советского туриста в Прагу отправили.
— Ты к чему говоришь все это? — Гольдин вскочил.
— Тихо, Рома, — не повышая голоса сказал Филин. — Тихо. Здесь тебе не Штаты. Здесь Москва. И хозяин здесь я.
Предупреждение и угроза послышались в голосе Филина.
— Теперь запомните, подельники, я не убивал, ничего не видел. Я на даче сидел. Так что заявлять на меня бессмысленно. А если моих людей возьмут, они скажут, на кого работали. Вы у меня вот где. — Филин сжал кулак.
На минуту на террасе повисла тишина."
"— Ты пугаешь нас? — так же тихо спросил Гольдин.
— А зачем мне вас пугать? — засмеялся Филин. — Я бабки подбиваю. Теперь, что касается последнего дела. Рома, я знаю, сколько на доллары стоит центнер сырца.
Так вот, времени у меня нет. Давай половину, и разошлись красиво.
— У меня здесь нет таких денег. Давай я их тебе в Америке отдам.
— Рома, друг мой, в Штатах я у тебя копейки не получу. Товар нужен? Значит, достанешь. Срок три дня.
Когда они выехали из дачного поселка, Гольдин попросил остановить машину.
— Давай покурим.
— Я же не курю, — удивился Лузгин.
— Тогда со мной за компанию воздухом подыши. Теперь ты понял? — Гольдин щелкнул зажигалкой.
Огонек на секунду вырвал из темноты его лицо.
— Ты понял, — продолжал Гольдин, — что значит с уголовниками связываться?
— Отдай ему деньги, Роман.
— Полмиллиона?
— Да.
— Да это все, что у меня есть. А потом они в Манхэттене, а я здесь.
— Я могу достать такую сумму.
— Ты сумасшедший, Сергей. Ей-богу, сумасшедший.
— Но ведь миллионное дело может сорваться.
— Да, если мы отправим товар в Штаты, то заработаем десять миллионов минимально.
— Так в чем же…
— А в том, — перебил Лузгина Гольдин, — что этот урка на нас, как хомут, теперь висеть будет.
— Так что ты предлагаешь?
— Есть мысль. Поехали в Москву, у первого телефона-автомата остановишься.
Серый приехал на Патриаршие пруды не один. Спрятался за табачный киоск Саша-Летчик.
Черт его знает, что этому Гольдину нужно. А вдвоем они спокойно отобьются. Хоть и поздновато было, а народу у прудов много.
Тепло. Пенсионеры еще не закончили своей прогулки, собачники, молодые пару скамеек облепили, ревели магнитофоны.
Жила Москва.
