А мимо плыла Москва. Уставшая от летней жары, она словно отдыхала этим прохладным солнечным утром. И хотя было начало августа, но осень чувствовалась, она как спасение приходила в город, измученный щедрым летом.
— Игорь Дмитриевич, — Филин бросил банку за борт, — ты помнишь, как дружки твои ментовские тебе взятку слепили и в Бутырку кинули?
Корнеев молчал.
— Молчишь, вспоминать не хочешь. А припомнить-то надо. Они тебя специально в восьмую камеру бросили. Там же беспредельщики парились. Знаешь, зачем бросили?
Корнеев молча кивнул.
— А бросили они тебя для того, — Филин открыл еще одну банку, сделал большой глоток, — чтобы они тебя избили да петухом сделали. Знаешь, сколько разговоров бы пошло? Как же, опущенный мент.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Напомнить хочу. Когда я узнал, кого в эту камеру бросили, сказал кому надо и меня туда перевели. Помнишь, каким я тебя застал? Еще чуть-чуть, и быть бы тебе петушком.
— Зачем ты мне это говоришь? — зло повторил Корнеев.
— А чтоб ты понял, Игорь Дмитриевич…
— Что я должен понять? — Игорь с ненавистью посмотрел на Филина.
— А вот что. Таких, как ты, честных ментов, в Москве по пальцам пересчитать можно. Ты что думаешь, с пистолетиком своим ты выскочишь против законников, деловых новых, против друзей своих продавшихся, против депутатов прикормленных? Молчишь, значит, понимаешь мою правду. Сейчас наше время настало, а пройдет лет пять, мы и начальников милиции, и правительство назначать будем…
— И ты, Филин, станешь, наконец, премьер-министром.
— Смеешься. Тебе плакать нужно, а не смеяться, Игорь Дмитриевич.
— Так уж и плакать.
Игорь повернулся и посмотрел назад.
Уходил за корму Нескучный сад, в утренней тишине и зелени.
Пустой он был. Не то что раньше. Что делать, боятся нынче люди гулять в парках.
— Не понимаю я нашего разговора, не понимаю. Ты, видимо, решил меня просветить о криминогенной обстановке в Москве.
Филин засмеялся.
— Зачем же. Я тебя не учу и взятку, как видишь, не предлагаю.
Тюрьму я вспомнил, чтобы ты мне тоже услугу оказал.
— Какую?
— Встреча наша с тобой, Игорь Дмитриевич, последняя видать…
— Никак помирать собрался?
— Нет. Филин, говорят, птица живучая. Устал я. Подаюсь в теплые края. Старость коротать в тишине. От всех дел отхожу.
— Так какая же просьба?
— Я тут, Игорь Дмитриевич, — Филин встал, подошел к перилам, — в одном журнале вычитал, как раньше в Англии бультерьеров выращивали. Не знаете?
— Да нет.
