Ты лучше своего Тохадзе попроси, пусть на себя этот угон возьмет.
— Что?!
— Пусть на себя возьмет угон машины Черемисина.
— Да вы в своем уме предлагать мне такое?
— Так, — сказал Кривенцов, — понятно. Потащишь в партбюро, откажусь, докажу, что ты хочешь меня оклеветать. Понял?
— Ну и сволочь ты, Кривенцов. Ох, какая же сволочь.
— А это я запомню.
Корнеев вышел, в сердцах саданув дверью.
В кабинете Михаила Кирилловича телефонов было много. Они стояли на столе и на специальной тумбе. Только этот, старого образца беленький телефон, одиноко притулился на полочке.
Сейчас он звенел тонко и переливчато.
Мусатов снял трубку.
— Да… Здорово… Знаешь, я, когда звонок этого аппарата слышу, сразу на сердце легче, друзья звонят… Да… А что за спешка такая… У всех дела… Ну ладно, ладно, приеду. А где там… Давай… Жди.
Мусатов положил трубку, забарабанил пальцами по столу. Нажал кнопку звонка.
В кабинете появился помощник.
— Коля, я тут уеду на пару часиков. Понял?
— Понял, Михаил Кириллович.
Помощник распахнул стенной шкаф, достал плащ, подал его своему шефу так, как швейцары подают пальто в ресторанах.
Довольный Мусатов благосклонно кивнул и вышел из кабинета.
Корнеев и дежурный по изолятору пожилой старший лейтенант шли по тюремному коридору.
— Он голодовку грозится объявить. Поэтому я тебя, Игорь, и вызвал. Или тебя теперь товарищ майор называть?
— Да что ты, дядя Сережа! Ты же меня еще младшим лейтенантом помнишь, — засмеялся Игорь.
— Я-то помню. Только некоторые об этом забывают.
— Не ворчи, дядя Сережа. Где он?
— В шестой.
Подошел старшина-надзиратель, открыл камеру.
Тохадзе в разорванной рубашке сидел на нарах. Был он всклокочен, небрит. На столике стояли миски с едой.
— Встать, — скомандовал дежурный.
Тохадзе молча поднял голову.
— Почему вы отказываетесь от пищи? — спросил Корнеев.
— Пища! — хрипло закричал Тохадзе и вскочил. — Ты, мусор!.. Где ты пищу видишь? У нас свиней кормят лучше. Понял!
— Может, мне в ”Арагви” съездить? — прищурился Корнеев.
— В Батуми позвони, брату, пусть еду привезут!"
"— По мне, Тохадзе, ты и тюремной пайки не стоишь. Тебе на свете вообще жить нельзя.
— Это не тебе, мент, решать! Суду!
— Запомни, не будешь есть, начнем кормить насильно. У нас нервы крепкие. Пошли.
Дверь камеры захлопнулась.
Тохадзе вскочил, закричал что-то гортанное по-грузински. Схватил со стола миску и бросил в дверь.
Корнеев и дежурный остановились.
— Миску бросил, — сказал дежурный.
