— То есть?
— Он предложил: ”Пойдем, дорогой, со мной в ресторан, там и поговорим. Посидим как братья”. Так и сказал, клянусь честным словом.
— Что вы сделали?
— Обрадовался, дорогой. Пригласил его в ”Узбекистан”. Там поговорили. Я знал, что он человек гнилой, вымогатель. Друга позвал с фотоаппаратом…
— А как же вы в его квартире оказались в семь часов?
— Не был я там.
— Не надо, Тохадзе. Вас соседка опознает.
— Зачем соседка, ты слушай, что я скажу. Корнеев твой хоть и молодой, но гнилой совсем. Не наш. Деньги, понимаешь, вымогать начал.
Послушай, откуда у честного человека деньги. Я в ”Сельхозтехнике” работаю. На Доске почета карточку имею. Откуда у меня деньги?
— А, наверное, оттуда же, откуда и машина ”Волга”, и номер, который стоит сорок рублей в день.
Тохадзе опять прищурился, усмехнулся.
— Слушай, ты зачем пришел? А? Мои деньги считать или взяточника разоблачать? А? Скажи? Раз он милиционер, значит, можно над родственными чувствами издеваться? Ты скажи! Не боишься, что я на тебя управу найду?
— Не боюсь, — усмехнулся Логунов, достал из кейса бумаги.
— Давайте закрепим ваши показания.
— Зачем это?
— Порядок такой…
Звонков завязывал галстук, наклонившись к зеркалу, вмонтированному в дверцу шкафа.
Он осторожно, двумя пальцами, зажал узел и аккуратно затянул галстук.
— Хорошо, — сказал подошедший Лев Миронович, — необыкновенно хорошо. Куда, если не секрет?
— В исполком, — уверенно соврал Женя, — насчет гаража.
— Милый Женя, запомните, некоторый жизненный опыт подсказывает мне, что просители одеваются попроще.
Скромнее, чтобы вызвать жалость у чиновника. Поэтому я делаю вывод: вы идете на свидание.
— Лев Миронович, вы ясновидец.
— Опыт, милый мой Женя, опыт. А это самое горькое в жизни.
— Почему?
— Да потому, что он приходит с годами.
— Не всегда.
— Вы оптимист, Женя. Итак, у вас свидание.
— Именно. Только не говорите завлабу.
— Какому, Женя? Последний раз Геннадия Петровича Мусатова я наблюдал мельком на прошлой неделе.
— А вдруг принесет нелегкая.
Я в книге-то записался.
Лев Миронович поднял руку.
— Благословляю.
— Аминь! — Уже на бегу весело крикнул Звонков.
— Клавдия Степановна, — сказал Логунов, — вы, пожалуйста, вспомните, когда этот человек Игорю звонил.
Они сидели на кухне и пили чай из большого пестрого чайника. И вся кухня была, как этот чайник. Чистенькая, пестрая, веселая.
— Я, Борис Николаевич, не припомню точно. Но по телевизору ""Спокойной ночи, малыши” показывали. Я музыку услышала.
