Они написали два протокола, на русском и немецком, и Крюгер оба подписал.
Пока он писал, в комнату дважды заходил дежурный, вносил какие-то свертки.
Подписав протоколы, Крюгер встал, протянул руку и заговорил, улыбаясь.
— Он говорит, — сказал Панин, — что это у него первый опыт сотрудничества с русской криминальной полицией, и надеется, что он будет успешным.
— Скажи ему, что от нас так не уходят.
Чугунов открыл сейф, достал литровую бутылку.
— Водка? — Панин сглотнул слюну.
— Чача.
— Похмелиться дашь?
— А то.
Переведи ему, что дринкен надо.
Но Крюгер сам понял, в чем дело, и уселся снова.
Чугунов разложил на чистых листках протокола закуску, разлил чачу в три стакана.
— Ну поехали.
Они чокнулись. Крюгер поглядел, как русские выпили по полному стакану, и, усмехнувшись, допил свой.
— Вот это по-нашему, — засмеялся Чугунов.
Крюгера отвезли в гостиницу на машине, а Чугунов приказал телетайпом отправить данные в Москву. Пусть сами разбираются, Интерпол к ним ближе.
— Зажги фонарь, — скомандовал Корнеев.
Толстый белый луч выхватил из темноты салон ""мерседеса”, заискрился в разлетевшихся маленьких осколках. Пуля вошла в стекло со стороны водителя и точно поразила висок того, кто раньше носил имя Отто Мауэра и был коммерсантом из Вены, а в Москве возглавлял совместное советско-австрийское предприятие ""Антик”, занимающееся реставрацией и копированием антикварных изделий.
— Ничего в него пальнули, — сказал врач, приподнимая голову убитого, — точно в висок. Пуля в голове осталась.
— Логунов, — скомандовал Корнеев, — пусть не топчутся около машины, как слоны, а гильзу ищут.
Он обошел машину, стоявшую в левом ряду у светофора почти напротив чудовищного сооружения, символизирующего русско-грузинскую дружбу.
— Расскажите, как было дело, — вновь спросил он постового милиционера.
— Я, товарищ подполковник, эту машину заметил сразу. Больно уж красивая. Гляжу, зеленый дали, она стоит, а двигатель работает. Я подошел, номера коммерческие, водитель на руле лежит, я думал, сердце или что еще… Посветил фонарем — кровь.
Я по рации связался.
— Время какое?
— Двадцать два сорок семь.
Корнеев взглянул на часы, было двадцать три двадцать.
— Это твой пост, сержант?
— Зона патрулирования.
— Кто-нибудь здесь постоянно, в скверике этом, — Корнеев махнул рукой, — бывает?
— Кого вы имеете в виду?
— Пенсионеры любят посидеть на лавочках, пацаны местные, алкаши.
— Здесь часто бывают черные.
— Кто?
— Чучмеки эти, что цветами и фруктами торгуют.
