— Значит, мы будем советско-австрийско-американским предприятием?
— А зачем тебе понт этот? Останетесь, как и были, а я через Штиммеля вложу в вас деньги.
— Много?
— А сколько хочешь.
— В какой валюте?
— А какая тебе нужна?
— Понимаешь… — Сергей встал, подошел к окну. Тихая, почти пустая улица. Машины вдоль бровки тротуара, светятся огоньки маленького бара, одинокий прохожий идет неспешно.
Покой, мир, тишина.
— Понимаешь, Роман, мне же любые деньги не нужны…
— Значит, Сергей Третьяков стал честным, — засмеялся Гольдин, — а не ты ли через дружка из горкома, помощника Гришина, доставал машины и продавал их?
— Я.
— Так что же ты из себя целку строишь?
— А я не строю, Роман. Просто мне держава впервые дала возможность честно заработать сколько я хочу.
— Видно, немного ты хочешь, Сережа, если киваешь на державу. Конченое твое дело.
— Какое уж есть.
— Ну ладно, — Гольдин встал, открыл бар, достал маленькую бутылочку шампанского. — Кстати, ты нашего шампанского не привез?
— Нет.
— А жаль, любимый напиток, никак не могу привыкнуть к ихнему, уж больно сухое.
— Так оставался бы в Москве.
— В Москве… — Гольдин открыл бутылку, налил шампанского в фужер, выпил залпом, зажмурился. — В Москве за мной уже менты ходить начали. Так-то было в родной столице. Ты в следующий раз привези нашего шампанского, конечно, если мы договоримся.
Последнюю фразу Гольдин произнес со значением, не просто так произнес.
— А о чем мы должны договориться? — Сергей уловил его интонацию.
— О главном, друг Сережа, о главном.
Чем будет заниматься наша фирма…
— У нашей, — Третьяков сделал ударение на слове ’’нашей”, — есть уставная деятельность.
— Реставрация антиквариата и подделки под старину? — засмеялся Гольдин. — Да знаешь ли ты, вице-президент с советской стороны, что давно бы вы сгорели с вашей туфтовой мебелью, иконами-подделками да ковкой дерьмовой, если бы умные люди ваш бизнес не направляли.
— Ты что имеешь в виду? — внутренне холодея, спросил Третьяков.
— Ты что, действительно идиот или прикидываешься? Бабки брал, зелень брал и ничего не знаешь?
— Я не брал никакой зелени ни у кого, понял!
— Вот тебе и раз, а этот, ну коммерческий ваш…
— Лузгин?
— Именно.
Он сообщал, что все в порядке, все в доле.
— Слушай, о чем ты говоришь? — Третьяков вскочил, надвинулся на Гольдина.
— Ты не дергайся, спокойнее. — Гольдин отодвинулся вместе с креслом. — Не надо резких движений. Запомни, что ты да дурачок этот австрийский были просто фраерами подставными.
