Есть свидетельства, что ей этот дворец нравился, и она неоднократно сюда наезжала… Возможно, вы слышали про Бриллиантовую комнату Эрмитажа, — продолжала девушка. — В 1914 году, когда началась Мировая война, ее эвакуировали из Санкт-Петербурга в Москву, где без особой проверки приняли в Оружейную палату Московского Кремля. К перевозимым ценностям относились бережно, но эвакуация проводилась в сжатые сроки, и ориентировались по описи 1898 года, которая лежала в каждом сундуке. Сейчас уже не выяснить, почему часть коллекции изменила направление и доехала лишь до Аннинского дворца…
В годы Гражданской войны особое значение уделялось спасению музейных коллекций, и я не припомню, чтобы было много утерянного.
ВЧК работала блестяще. Уже в 1921 году дворцово-музейный комплекс в Никольске вовсю действовал и принимал посетителей. Люди приходили отдохнуть в живописных парках, побродить по дворцовым покоям, осмотреть картинную галерею, другие экспонаты. «Изумрудная кладовая» экспонировалась недолго; по решению специальной комиссии при Совнаркоме экскурсии резко ограничили, экспонаты поместили в подземное хранилище.
Выставлялись попеременно только фрагменты коллекции. Пару раз части «кладовой» вывозились на международные выставки, колесили по стране. Не мое это дело… — Юлия смутилась, — но в 1920–30-е годы во дворце случались банкеты по случаю годовщин, здесь потчевали каких-то иностранцев, приезжих партийных и государственных деятелей… Случалось, что-то ломали, наносили вред зеленым насаждениям, ели, пили, танцевали, произносили здравицы… Сотрудники НКВД оцепляли комплекс, и в эти дни посторонних не пускали.
Несколько раз на женах партийных работников замечали ювелирные изделия из «кладовой»… Мы тряслись от страха, обращались к нашему руководству, умоляли сделать так, чтобы ничего не пропало…
— И не пропало? — уточнил Олег.
— По описям вроде нет…
«Попробовали бы только спереть», — мысленно усмехнулся Березин.
— Понимаю, так было надо… — Женщина смутилась.
— Не смущайтесь, — успокоил ее Олег. — Все хорошо. Вы весь период оккупации провели в Никольске?
— Да, это был не самый лучший период в моей жизни, — вздохнула Юлия. — Стараюсь реже об этом вспоминать. Так стыдно, унизительно, безысходно… Смотреть, как нелюди хозяйничают на твоей земле, уничтожают, оскверняют то, что создавалось веками… У меня был муж, он пропал без вести. Последнее письмо, когда они отходили к Киеву в июле 1941-го.
