Даже командиры троек знают бойцов своей тройки только по позывным, как и они своего командира. А командиров троек знает Егоров. Егорова же знает только он. И Женя вне круга подозреваемых — коренной москвич, имеет четкое алиби на каждый случай ""работы"". Если будут молчать, их не найдут. Но если возьмут его, то под химией он сдаст Женю, Женя под химией сдаст командиров троек, а там и на остальных выйдут по приметам.
Значит, он и есть единственный ключ, как и было задумано. И за ним сегодня придут. Бежать он не собирался.
Он знал, что рано или поздно его отыщут хоть на краю земли. Вопрос лишь времени. Да и не хотелось ему никуда бежать. Значит, последнее, что он обязан сделать, это позаботиться о жене и сыне. Не будет его, их не тронут, ибо тайну он унесет с собой."
"Полковник тихонько встал, в полумраке уличных фонарей долго смотрел на лицо своей ненаглядной Лидочки. Ей будет тяжело, он знал. Но еще он знал, что несравнимо тяжелее ей будет, если его возьмут, расколют и расстреляют. Тогда только уезжать из Москвы, ибо жить с клеймом жены предателя будет трудно.
Да и сына в школе затравят. Он не в него пошел, в мать — скромный, слабый, не в ладах со спортом, хотя и отличник по остальным предметам.
Шатунов тихо прошел по коридору и приоткрыл дверь в комнату сына. Тот спал, разметавшись по кровати так, что одеяло свалилось на пол. Игорь вошел в комнату и прикрыл одеялом по подростковому угловатое тело сына. Постоял у кровати и вышел. Зашел в комнату, которая была отдана ему под кабинет и, не включая света, подошел к сейфу в углу.
На ощупь набрал шифр, открыл дверцу и достал привезенный еще из Афгана ""Стечкин"" и глушитель к нему. Подошел к окну и встал, глядя на быстро светлеющее небо. Скоро утро.
""Игорь, ты не прав, — сказал он сам себе, — самоубийца для семьи не намного лучше предателя. Пусть уж лучше будет несчастный случай"".
Он положил пистолет с глушителем на место, закрыл сейф, после чего быстро оделся и никого не разбудив, вышел из квартиры. Спустившись по лестнице, он вышел на улицу и глубоко вдохнул свежий утренний воздух.
Постоял немного, осматривая давно привычный двор, затем решительно и твердо зашагал вперед.
Полчаса спустя он шел по обочине дороги на встречной полосе движения. На лице застыло решительное выражение, а губы чуть-чуть кривила презрительная усмешка. Полковник Шатунов не боялся смерти, он презирал ее и с радостью бросал ей вызов.
* * *Лёха Веселов гнал свой ЗИЛ-130, отчаянно зевая и поминутно сплевывая в открытое окно.
