Тот пожал плечами, подумал и ответил:"
"— И хотелось бы, может, похвастаться, но чего уж там, столько лет прошло! Честно говоря, я думаю, что она меня никогда не любила. Скажу больше: я даже не уверен, способна ли она вообще хоть кого-то любить.
— Вот как?
— Понимаете, когда ее привезли к нам в 47 году…
— Извините, — перебила Норикова, — точно в 47-м? Не раньше?
— Сто процентов! Это было в сентябре 1947 года, как раз мы в 9 класс пошли. Ее в наш класс и определили, — Шульгин усмехнулся. — Собственно, у нас и был всего один 9 класс на весь немаленький школьный детдом.
Вы понимаете, детдомовских чаще всего после семилетки куда-нибудь в ремеслуху отправляли. В 8-й класс тогда только самых лучших — отличников, общественников оставляли. А ее из какого-то другого детдома перевели, я сейчас уже не помню, говорила она откуда или нет. Она там, вроде как 8 классов закончила, и тот школьный детдом перевели на семилетнее образование. А тех, кто успел закончить 8 или 9 классов, или выгоняли вообще, давая комнату, или, меньшинство, которым повезло — в те детдома, где еще оставалось десятилетнее обучение.
Мало было тогда таких детдомов, в которых среднее образование давали. Семь классов закончил и — вперед, в ремесленное училище, а если хочешь учиться дальше — в вечернюю школу. Мне тогда повезло, ну и Варваре тоже, мы успели закончить десятилетку. Наш выпуск был последним, на следующий год и наш детдом на семилетнее образование перевели. Послевоенной стране нужны были квалифицированные рабочие.
Майор Норикова слушала внимательно, не перебивая, в нужных местах поддакивая и качая головой, тем самым незаметно направляя разговор в нужное ей русло. А Шульгин, словно мысленно перенесся в те далекие годы, продолжал говорить, такое впечатление, уже больше для себя самого:
— Так вот, о чем это я? А! Когда ее привезли к нам в 47 году, то я далеко не сразу в нее влюбился. Это точно не была, как говорят, любовь с первого взгляда. Сначала я и внимания особого на нее не обратил, — усмехнулся он.
— Да и она поначалу словно не замечала меня. А потом вдруг в какой-то момент улыбаться стала, глазки мне строить… ну, я и сомлел. Девка-то она была красивая. Начались свидания, поцелуи под лестницей и всякая прочая романтика.
Он помолчал и вдруг, жестко взглянув прямо в глаза Нориковой и не отводя взгляда, спросил:
— А зачем она вам? Что она сделала?
Наталья выдала заготовку:
— Мы ее ни в чем не обвиняем. Пока.
