Метель

Границы давно стерлись, и я пропустил тот момент, когда сладкий яд без спроса смешался с моей кровью, занозой впился в глухую стену цинизма, а теперь дал ощутить силу своих корней, намертво слившихся с нутром!

Слишком глубоко проросла во мне. Слишком поздно понял насколько…

Что не день, то чужое отражение в зеркале. Ни одного оправданного часа. Сначала я, конечно, упивался злостью, разочарованием и равнодушием. Потому и был уверен, что пройдет. Но не прошло… С приходом ночи меня неизменно нагоняло осознание.

Бесконечный анализ всего, что произошло. Того, на что она пошла. Того, что сотворил сам. Справедливо ли жестоко ли, но это был край! Для нас обоих. То, что Аня смогла пробудить во мне и то, глубоко спрятанное, чему я поддался, нельзя было никак оправдать и прикрыть.

Я снова делаю медленную затяжку и откидываю голову на спинку дивана. И плевать, что это мой ресторан. Плевать, что все видят. как я расслабляюсь в общем зале. ПЛЕВАТЬ. С какого-то момента все стало таким незначительным и бессмысленным, что в пору пуститься во все тяжкие.

Хотя я пытался делать вид, что двигаюсь в прежнем ритме, по той же траектории, где у меня всегда все было схвачено. Ел, спал, занимался делами… Только каждый шаг как на автопилоте. А внутри меня тем временем все больше зрел конфликт. Противостояние души и разума. Беспокойство и разъедающее гордость, чувство поражения.

Ошибаться тоже надо уметь. Это никогда не проходит бесследно и безболезненно для внутреннего равновесия.

Но зато оказывается очень полезно для опыта. Только так становишься сильнее. И я повторял себе это как мантру. игнорируя скребущее чувство потери из-за отца. Пытаясь разными путями избавиться от тоски по той, что засела глубоко под кожей, выцарапала свой образ в воспаленном мозгу. Но с чего бы это не начиналось, все неизменно перетекало в гнев. Гнев на себя, на нее, на все, что окружало меня и казалось теперь никчемной декорацией!

Говорят мы в ответе за тех кого приручили. Звучит как-то снисходительно и поверхностно.

Как будто единственное, что может толкнуть человека на поступки это обязательство. Но именно так я оправдывал себя. Успокаивал, что мое вмешательство исходило лишь из беспристрастного чувства долга.

Я ничего не выжидал и не выведывал. Пусть это была чуйка, голос совести, обдуманный шаг взрослого человека или испепеляющее чувство вины, но в какой-то момент я просто взял и набрал нужный номер. Разговор был коротким.