Метеорит с начинкой 2

У меня наверняка найдется с сотню пациентов, ну, точнее, знакомых в Москве и области, которые могут заплатить хорошие деньги за омоложение на двадцать лет. Как вы на это смотрите? — спросил главврач. — И они болтать об этом не будут, деньги у них не совсем легальные.

— Положительно смотрю, но суперсилы и искинов у них не будет — только омоложение — уточнила Роза. — Однако цена должна быть очень интересной.

— Ой, так даже лучше без этих заморочек. Какую цену вы считаете адекватной за такие процедуры? — спросил доктор.

— Давайте назначим стартовую цену в сто тысяч рублей, как стоят четыре «Волги» на барахолке, — предложила Роза. — Десять процентов будет идти лично вам.

— Спасибо Роза, я думаю, что для моих клиентов это будут вполне доступные цены. А как долго будет действовать препарат? — попросил уточнить доктор.

— Вступит в действие в течение года, а затем они будут снова стареть естественным путем. Захотят вновь скинуть двадцать лет — могут через десять лет повторить эту процедуру, — ответила Роза.

— Отличные условия, думаю, что клиенты пойдут косяком.

Еще будут условия? — спросил доктор.

— Омерта — обет молчания. Если проболтаются об этом, лишим возможности продления жизни, — ответила Роза.

— А как же тогда «сарафанное радио»? — спросил доктор. — Это же единственный путь распространения продукта.

— А если к вам придут из КГБ и спросят у вас, где вы берете этот суперэликсир? Что вы ответите? Что я даю? А мне это совсем не к чему, к тому же сразу засветим свое производство. Доктор, я вижу только один вариант.

Нужен посредник, надежный человек, несколько отдаленный от вас, ну чтобы никто его с вами не связывал. Мы ему поставим нейросеть и будем его контролировать, тогда он может начать распространять суперэликсир. Если на него выйдут — ничего страшного, правду он все равно не расскажет, а выдаст разработанную нами легенду. Ну и сразу нам сообщит по мюонной связи о наезде. Подумайте о таком человеке, — предложила Роза.

— Есть такой человек. Это мой коллега, бывший заведующий Химкинским неврологическим диспансером, мой ровесник.

Мы начинали с ним работать в одной клинике, друзьями не стали, но относились к друг другу с уважением и поддерживали друг друга по необходимости. Потом пошли оба на повышение, встречались регулярно в облздраве, консультировались с друг другом по необходимости. Ну и блатных друг другу направляли — как без этого? В общем, нас ничего не связывает — просто коллеги. Он сейчас при смерти — рак третьей степени, цирроз печени.