Правительнице Ионаса, мягко говоря, было не по нраву, что кто-то попытался урвать кусок не принадлежащей им власти. И матриархальный материк вступил в конфронтацию, за что и поплатились и платят по сей день.
Ехидно усмехнувшись самонадеянности некогда великой и благоговейно почитаемой правительницы, поморщилась, задев языком острый скол зуба.
Да. За все всегда нужно платить. Истинная, жизненная, правда.
Девушка провела уже ставшие стандартными процедуры, возвращая себе нежный воздушный облик и розовую кожу без единой раны, как и здоровые белоснежные зубы, и выпивая обезболивающее зелье, вкус которого давно перестала чувствовать.
"
"Нарядилась в струящееся по телу легкое полупрозрачное платье, своеобразную рабочую форму фаворитки, оставила небрежно стекать по плечам распущенные золотистые волосы, уже предвкушая, как Анхель намотает их себе на кулак, оттягивая и жестко вторгаясь в истекающее соками лоно.
О, князь Анхель Артерварг любил подобные игрища. Как и Вадэмиан. Однако самой Хлое подобное нравилось куда больше, чем нежность.
Судорожно выдохнув, девушка улыбнулась своему отражению и выскользнула за дверь.
* * *
Стоя возле приоткрытой двери «игровой» спальни наследников, Хлоя зло сжимала и разжимала кулаки, пребывая от услышанного в бессильной ярости.
Ее мужчины обсуждали какую-то человеческую пигалицу. А Анхель… Ее Анхель называл эту дрянь «Цветочком». В то время как саму Хлою ни разу, кроме как презренным «фаворитка», «эльфийка», или, на благоприятный исход, Хлоя, никто из них за все время даже и не подумал назвать.
А тут не прошло и нескольких дней, как ее мужчины думали, грезили и говорили о другой!
Да кто эта человечка такая?!
Хлоя знала ответ.
Маленькая дрянь, покусившаяся на чужое. И ладно, если бы всего лишь сосуд без права голоса, и годная, чтобы впитать магию, да родить драконенка, а после благополучно сдохнуть, как другие до нее. Но, мужчины говорили о человечке совсем не в подобном ключе.
Столько нежности и трепетности в их голосах она не слышала никогда.
Сметающая все разумные доводы ревность затуманили глаза, заставляя их сузиться до щелок, а подкрашенный несмывающейся помадой рот ― хищно оскалиться, словно зверь, учуявший раненую, посмевшую спрятаться добычу.
Что же, она, Хлоя, непременно узнает, кто из оставшихся человеческих ничтожных девок посмел влезть в души ее наследников. И тогда она сама лично с соперницей разберется.
Люди ведь так недолговечны и хрупки. Ай-ай.
