– Я уезжаю к маме на каникулы, но если ты не разберешься в себе, то перееду насовсем. Это не ультиматум, я не пытаюсь вынудить тебя, а просто ставлю перед фактом. Мне шестнадцать, пап, а не тридцать. Я не знаю, как тебе помочь. Я и себе еще помочь не могу!
– Солнышко, я…
– Вот именно! Ты! Ты должен обо мне заботиться, а в твоем состоянии это невозможно. Я не хочу оставлять тебя одного, но, по всей видимости, мое присутствие делает только хуже. Да, ты любишь маму и, глядя на меня, видишь ее, но я твоя дочь! И ты нужен мне!
– Лана, я больше…
– Я не хочу слышать обещания! Хочу увидеть, как ты их выполнишь!
Он отводит взгляд и молча кивает.
Не могу на него смотреть, потому что это лишь тень моего отца. Помятый, заросший, пустой. Знаю, ему больно и плохо, но я чувствую себя точно так же, и у меня нет сил на жалость к кому-то еще. Прохожу мимо и запираюсь в своей комнате. Раздеваюсь и ложусь на кровать, укрываясь одеялом с головой. Пучина отчаяния затягивает все глубже, и я даю волю слезам. Жалею себя до тех пор, пока усталость не берет верх и не отключает сознание, погружая в спасительную темноту.
Вытираю ладонью запотевшее зеркало и удрученно качаю головой. Десятичасовой сон явно пошел на пользу психологическому состоянию, но вот лицо не спас даже душ и умывание холодной водой. Я похожа на главу китайских пчеловодов, которая прогневала королеву-матку и жестоко поплатилась за это. Вздыхаю и выхожу из ванной комнаты, нос улавливает аромат теплого сливочного сыра. Как же давно я его не ощущала.
Грусть пытается призвать слезы, но, кажется, на сегодня мой лимит исчерпан. Шагаю на кухню и приваливаюсь плечом к дверному проему, глядя, как папа суетится у плиты. На нем чистая выглаженная футболка и треники, волосы уложены гелем. Да неужели? Он оборачивается, вытирая полотенцем запотевшие стекла очков, и замирает, заметив меня.
– Вкусно пахнет, – говорю я, слабо улыбаясь.
– Ты ничего не ела весь день, – скромно отвечает он. – Это, конечно, не загладит мою вину, но я подумал, что фирменная паста с сыром и перцем поднимет тебе настроение.
Оглядываю стол и тумбочки в поисках бутылки. Все чисто, а надолго ли? Упираюсь взглядом в стул, но не решаюсь сдвинуться с места. Я была жестока с папой утром, а с другой стороны… Что еще мне оставалось?
– Ты можешь поужинать в своей комнате, если хочешь, – говорит он, отворачиваясь, и мешает макароны в сковороде.
Он старается. Я вижу, чувствую. И мне так хочется верить, что у него все получится.
