– Проходи, Елисей. Он тебя ждет, – слышу тихий голос Валерии Евгеньевны.
Поднимаюсь, выхожу из-за стола и медленно шагаю к открытой межкомнатной двери. Валерия Евгеньевна пропускает меня, глядя в пол, и возвращается на кухню. Делаю глубокий вдох и переступаю порог комнаты, где все это время прятался тот самый манипулятор, который устроил для меня книжные американские горки. Цветастые стены рябью бьют по глазам: постеры, рисунки, вырезки из журналов, вышитые крестиком картины с изображением животных. Стол завален книгами и вздувшимися тетрадями, у которых, очевидно, исписан каждый лист, а на диване сидит Гриша, упираясь локтями в колени.
Его длинные волосы слипшимися иглами торчат в разные стороны, мятая футболка болтается на угловатых плечах.
– За-закрой… дверь, – говорит он.
Выполняю просьбу, а когда оборачиваюсь, Гриша уже стоит посредине комнаты. Он медленно приподнимает подбородок, и мне приходится сделать то же самое, чтобы смотреть ему в глаза.
– Ты п-пришел би-бить меня? – Гриша разводит руки в стороны.
– Д-давай.
– Я пришел не за этим, – спокойно отвечаю я. – Может, сядем и поговорим?
– За-зачем? П-просто сделай, что д-должен, и ух-ходи.
Шагаю в сторону, откидываю одеяло и сажусь на диван. Гриша с опаской косится на меня, но через несколько секунд занимает место рядом.
– Ты видел эфир? – холодно спрашиваю я.
– Д-да.
– Понравилось?
Повисает короткая пауза, но ее убивает решительное и несокрушимое:
– Да.
– Легче стало?
Гриша опускает голову и шумно вздыхает.
– Что это изменило для тебя? – задаю я следующий вопрос.
– Воспоминания исчезли? Жизнь стала другой?
Гриша сжимает руки в замок, его пальцы белеют:
– Те-тебе легко го-оворить! Ты…
– Что – я? Я не знаю, через что ты прошел?
– Это дру-гое! У… у тебя те-теперь есть все!
– И ты хотел это забрать, потому что… Что?
– По-потому что ты стал одним из них! Таким же! – выкрикивает он так четко, что звенит в ушах.
Собираюсь с мыслями и расслабляю плечи. Столько лет прошло, но Гриша словно застрял в том углу под лестницей.
Маленький мальчик, который ненавидит сверстников и слишком боится их, чтобы бороться в открытую. Он привык быть в тени, привык убегать и прятаться, но злость и обида искали выход и нашли его.
– Гриш, если бы ты оказался на моем месте, перевелся бы в другую школу и там попал в компанию местной верхушки, то как бы поступил? Отказался бы от этого или нет?
– Я бы… я…
– Ах да, ты и так попал в эту верхушку, воплощая историю, которую придумала Катя.
