Метод подчинения

А ещё через мгновение, как будто становится всё равно. Плечи опускаются и, смотря на молодого мужчину, с которым ещё утром была счастлива, тихо произношу:

- Ты хоть понимаешь, во что втянул меня?

- Послушай…

Да где уж вам, небожителям, опускаться до нашего уровня… Можно купить, продать… Это ведь все не имеет никакого смысла.

- Почему ты сразу не сказал мне? – Снова повышаю голос. – Я бы нашла другие варианты… я бы пошла в банк… Господи… я же была с тобой! Я поверила тебе!

Даня слушает молча, лишь озабоченно вглядываясь в моё лицо.

- Ненавижу тебя. Всех вас.

Собираюсь выйти из кабинета, но Удальцов ловит мою руку, поворачивая к себе.

- Он обещал, что не тронет тебя…

Мои брови, кажется, залезли на затылок.

- Не тронет? – Это он серьёзно сейчас? – Ох, Даниил Сергеевич, он ТРОНЕТ. Ещё как тронет. В таких местах и таких позах, что вам и не снилось! – Во мне кипит такая злость, что не могу остановить поток ужасных, грязных слов. – Но Вас это больше не касается.

Вырываю резко руку и бросаюсь к выходу из кабинета, по пути чуть не сбиваю цветок в большой кадке, хватаю свои вещи с дивана в приемной и вылетаю в коридор, а потом и прочь из этого прогнившего изнутри алчностью и пороком здания, не разбирая дороги.

Слезы градом льются по щекам.

Пробегая мимо охраны, чуть не распластываюсь у них перед носом, торопясь оказаться на улице, вдохнуть в грудь воздуха, так, чтобы легкие не сдавливало, но легче не становится. Мою грудь жжет невыносимо, от осознания собственной никчемности, беззащитности и отчаяния.

Три сеанса…

Три сеанса.

Я не знаю, что меня ждёт.

Как это будет.

Может, послать их всех и свалить куда-нибудь подальше? Только вот денег нет и ехать мне некуда.

Бессильно опускаюсь на лавку в парке, до которого успела добежать.

Я ведь успела влюбиться в Даню.

Не хотела, опасалась, избегала. И все равно влюбилась. Как дура полная.

Как малолетка.

И такое предательство с его стороны меня просто убило.

Хотя, это не предательство даже, а просто образ жизни.

Нужна была помощница? Так вот тут есть одна дурища.

И поможет, и приласкает…

Твою мать… Как от самой себя противно.

И все-таки, вспоминая его виноватое лицо, никак не могу вырвать из себя эту идиотскую, никчемную, совершенно неоправданную надежду, что, может сейчас, после того, что случилось между нами ночью и утром, я не совсем безразлична ему.

И это самое гадкое.