Метро 2034

Что же, эпидемия уже в Ганзе? Ты представляешь себе, что должно было начаться, если Кольцо поражено?

— Но мы ведь не знаем, — неуверенно отозвался Артем, — может, уже и началось. Связи ведь нет.

— А если провода повреждены? — Командир нагнулся, побарабанил пальцами по столу.

— Было бы, как с базой. — Артем мотнул головой в сторону туннеля, уходящего к Севастопольской. — Набираю — вообще все глухо. А тут хотя бы гудки идут. Техника работает.

— А базе мы, видимо, не нужны, раз к воротам больше никто не приходит.

Или нет просто уже никакой базы. И Добрынинской тоже нет, — ровно произнес командир. — Слушай, Попов… А если там никого не осталось, то и мы все скоро передохнем. Никто нам на помощь не придет. И карантин наш тогда ни к чему. Может, ну его к черту, как считаешь? — он пожевал снова.

— Никак нет, карантин необходим, — испуганно открестился от такой ереси Артем, вспоминая манеру командира сначала стрелять дезертирам в живот, а потом зачитывать им приговор.

— Необходим, — задумчиво повторил тот.

 — Сегодня еще трое заболели. Двое местных и наш один. Акопов. А Аксенов умер.

— Аксенов? — Артем трудно сглотнул, зажмурился.

— Расшиб себе голову о рельс. Говорил, что очень болела, — так же ровно продолжил командир. — И он не первый. Чертовски сильно должна болеть голова, чтобы полчаса стараться расколотить ее себе, стоя на коленях, а?

— Так точно, — Артема замутило.

— Не тошнит? Слабости нет? — заботливо спросил командир, направляя фонарик ему в лицо. — Рот открой. Скажи «Аааа».

Молодец. Ты вот что, Попов, лучше дозвонись. Дозвонись, Попов, до Добрынинской, и пусть они тебе скажут, что у Ганзы есть вакцина и что их санитарные бригады скоро будут здесь. И что они нас, здоровых, спасут. А больных вылечат. И что мы не останемся в этом аду на веки вечные. И вернемся домой к же нам. Ты к Гале своей вернешься. А я к Алене и к Вере. Понял, Попов?

— Так точно, — судорожно кивнул Артем.

Его тесак надломился у самой рукояти, не выдержав веса рухнувшего на него создания. Лезвие вошло так глубоко в тушу, что его даже не пытались оттуда извлечь.

Сам обритый, весь исполосованный когтями, уже почти трое суток не приходил в себя.

Саша ничем не могла ему помочь, но ей все равно было необходимо его увидеть. Хотя бы для того, чтобы сказать ему спасибо… Пусть он ее и не услышал бы. Но врачи не пускали девушку к нему в палату, говоря, что раненому не нужно ничего, кроме покоя.

Она не знала наверняка, ради чего обритый убил тех людей с дрезины.