Потом к пареньку побежал – медленному, скособоченному, недопалому, его поскребыши сгребать. Потом к тощему кавказцу, который намахал целую гору от злого нежелания околевать. Через марево вроде увидел знакомое что-то, но подойти не было повода.
– Так ты веришь мне? Я Мельнику рассказал, Мельник не верит. Говорит – бред.
– Я Умбаха. Сам слышал. Верю. Не понимаю. Но верю.
– Спасибо, дедуль. Спасибо тебе.
– Или. Шпионы. Чьи-то. Агенты. А.
– Не знаю.
Вычистил все. Побежал дальше: кто-то помахал, меня, мол, разгрузи.
Случилась радость: Леха-брокер. Измотанный, исстеганный, а лыбится.
– И ты к нам!
– Живой?! – и Артем ему улыбнулся честно; чуть полегчало.
– Слишком ценный кадр! – крякнул брокер. – Чтобы сокращать!
– Не задалось с Легионом, а?
– Не задалось! – Леха, воровато озираясь, помогал Артему накидывать в тачку породу. – Наверное, не мое. От призвания не уйти, – он кивнул на засохшие кучки.
Подскочил надзиратель, огрел цепью и Артема, и Леху за разговор.
Артем вжал голову в плечи, чтобы сберечь.
Сбегал в туннель, вывалил тачку, вернулся, огляделся: охрана позвала. К той женщине, которую Артем с полу поднял, чтобы она еще пожила. А она подержалась еще немного, и опять упала. Ей фонарем в глаза, а она все равно темноту только видит. Один охранник Артема автоматом отгородил, другой взялся за арматурину покрепче, примерился – и расколол женщине голову, как яйцо разбил. Артем забыл про автомат, кинулся – и ему арматурой по плечу, и прикладом в челюсть, и на земле сапогами.
Пропихнули в рот железный влажный ствол, мушкой нёбо расцарапали.
– Будешь еще, сука?! Будешь?! Встать!
Поставили на ноги, сложили ему эту женщину в тачку: вези.
– Куда?
Дали подзатыльник, проводили в последний путь. Мертвых туда же, куда и грунт. Женщине было в тачке неудобно: ноги свисали, голова разбитая вбок клонилась. Потерпи уж.
На первый раз показали, что с такими делать.
Мертвых надо было везти по дощатому настилу до земляной горы, которая затыкала туннель до Кузнецкого моста.
И там сваливать их на насыпь вместе с камнями. Насыпь иногда сползала вниз, одевала голых, забивала им рты и уши глиной и песком. Это были похороны.
Потом Артем не хотел ни к Гомеру, ни к Лехе подходить: надзиратели его приметили. Вместо Гомера были разные – еще крепкие, и уже изношенные, киргизы и русские, русские и азербайджанцы, азербайджанцы и таджики. Каждый давал Артему камни, каждый отнимал у него силы.
