И только потом, через год, стал вспоминать: вроде бы, когда разворачивали они с Ульманом антенну на Останкинской башне, у того в рации что-то мелькало еще перед Мельником. Какой-то был вызов… Но наушники не у Артема были; могло и почудиться.
Но если почудилось, значит…
Значит, все. Безвозвратно. Бесповоротно. Своими пальцами неуклюжими, склизкими от грибов, единственную надежду для себя и для всех – задушил. Сам. Он. Он, Артем, осудил людей на станции и во всем метро и к пожизненному заключению приговорил. Их, и их детей, и детей их детей.
Но если есть хоть одно еще место на земле, где люди выжили…
Хоть одно…
– Хоть одно.
– Николаев! Николаев Николай!
– Иди. Пойдем, я с тобой дотуда… Вдруг не прогонят.
– Это правда все? – Гомер держал Артема за руку, будто Артем помогал старику идти; а на самом деле это старик помогал Артему.
– Правда. Я быстро тебе рассказал… Как мог. Чтобы успеть.
– Когда я тебя достану отсюда, ты мне ведь все поподробней изложишь, да? Пообстоятельней? – Гомер заглянул ему в глаза.
– Чтобы в книге все целиком было, чтобы не спутать ничего.
– Конечно. Когда достанешь. Но это – главное. Просто… Захотел тебе сказать. Ты мне веришь?
– Верю.
– Так и запишешь все?
– Так и запишу.
– Хорошо, – сказал Артем. – Правильно.
Илья Степанович стоял, нетерпеливый, оглядывал зверолюдей; может, думал, как их исключить половчей из своего учебника. Гомеру он обрадовался, заулыбался, накинул ему на плечи ватник. Старик протянул Артему руку на прощание.
– До встречи.
Учитель дернулся лицом; знал, что никакой не будет встречи, но не захотел с Гомером спорить.
Артем тоже знал, и тоже не захотел.
– Илья Степаныч! – позвал он учителя, когда тот уже уводил старика жить.
Тот через плечо оглянулся нехотя. Охрана пробудилась, занесла над Артемом колючие плетки.
– А что жена ваша, родила? – спросил Артем разборчиво. – С кем можно поздравить?
Илья Степанович посерел, вмиг состарился.
– Мертвый родился, – беззвучно произнес он; но Артем все равно понял, по губам.
Грохнула дверь, и Артема по плечам сладко ожгла плеть. Пошла кровь. Хорошо. Пусть идет. Пусть все наружу выходит.
Когда подали помои, Артем жрал не просто так."
"Поминал Дитмара.
* * *Хорошо, что старика выпроводил.
Хорошо, что убедил его, будто Артема можно было отсюда забрать.
Хорошо, что сам себя в этом убедить не дал. По крайней мере, больше не дергался, когда дверь входная лязгала. Ни на что не надеялся. Дни не считал. Так проще было, в безвременье.
