Как если бы наша система была живым организмом… Клетки, которые мешают выживанию, отмирают и отшелушиваются. Но повторю. Мы не начинали эту войну. Среднее звено военной разведки Рейха, чтобы выслужиться перед начальством, атаковало Красную Линию. Не имея представления о том, что ни Красной Линии, ни Рейха, собственно, нет.
– Что значит – нет?
– Ну то есть – конечно же, есть! Есть названия. Людям же очень важно как-то себя называть. Считать себя кем-то. Очень важно с кем-нибудь бороться. И мы идем им навстречу.
У нас же не тоталитарное государство! И мы предлагаем им самый широкий ассортимент: хочешь громить уродов, Железный легион ведет призыв. Мечтаешь о бесплатной пайке и об общем деле – беги на Красную Линию. Не веришь ни во что, хочешь просто делать бизнес – эмигрируй на Ганзу. Интеллигент? – фантазируй об Изумрудном городе, а штаны протирай в Полисе. Удобная ведь система. Я и тогда, на Цветном, пытался тебе это втолковать. Зачем тебе наверх? Свободу мы тебе и тут обеспечить можем.
Что ты еще наверху забыл?
Алексей Феликсович остановился у выхода, окинул усыпальницу бомбы взглядом, потушил свет. Артем все думал над ответом.
– Так вы не с Ганзы? Это все – не Ганза?
– С какой Ганзы? – покачал головой Бессолов. – Говорю же: никакой Ганзы нет. Ну? Есть Кольцевая линия, и есть люди, которые считают, что живут на Ганзе.
– А откуда тогда?
– Да отсюда же, – Алексей Феликсович поднял глаза к сводчатому потолку, скрученному из тюбингов. – Вот ровно отсюда.
И даже скорее вон оттуда. Догоняй.
Вышли в какую-то комнатенку, выстланную паркетом, стол с горящей зеленой лампой: пост. На посту часовой в офицерской форме встает, козыряет. Приемная чья-то? На второй полуэтаж ведут эскалаторные ступени; муляж. Как будто из другого времени комната: не из притворных двухтысячных, а из каких-то как бы старинных, а на деле вовсе никогда не тикавших.
Поднялись по ступеням, там дверь.
Кабинет. Застекленные книжные шкафы набиты томами; посреди комнаты – помост-подиум.
И в углу – номенклатурный стол, как у Свинолупа или у Мельника. За столом сидит человек.
Неподвижный.
Откинутый назад. В потолок глядящий. Глазами с пластмассовым блеском.
В кителе, на погонах золотые звезды. Усищи черные. Волосы зачесаны.
– Это…
– Иосиф Виссарионович. Прелесть, правда?
– Сталин?..
– Ростовая кукла Сталина. Воск. Можешь посмотреть.
Артем, запутанный в этом сне, послушно взошел на подиум.
