– Хер с тобой… Куда хоть там-то? Что тебе наверху?!
Переворачивая столы, перепрыгивая через скамьи, опрокидывая квохчущих браминов, помчали в обратный конец станции. Орденские высыпали из перехода, раскатились по платформе свинцовой дробью.
Долетели до гермоворот, ткнули охране ствол в рыло, завертели винты-запоры, потянули тонну стали по рельсам: стало отходить без желания в сторону; втиснулись в щель, взлетели по ступеням.
Откуда в Артеме остались силы? Откуда – жизнь?
Гнались за ними. Грохотали по граниту.
Шли по пятам. Стреляли на бегу, но на бегу и мимо. Галдел разоренный курятник. Замерла створа ворот. Щель оставалась узкой – за кулисы. Сквозь нее лезли бойцы в черном, а брамины от нее жались подальше, чтобы не получить чужую дозу.
Выскочили в вестибюль: Артем, Аня, Тимур и Илья. На выигранную секунду успели взломать наружную дверь, вывалиться голыми в стылую московскую ночь.
– Тут что?!
– Здесь… Здесь оставили… Погоди… Вон она! Руку. Туда!
Пригибаясь – бегом вдоль молчащей Библиотеки, где Артем когда-то страх оставил; под ее незрячими окнами, под слоновьими тумбами ее колонн, по отставшим от стен мраморным плитам.
Черные сзади вылетели следом из вестибюля Боровицкой, похожего на вход в усыпальницу. Засомневались – по улице без защиты.
– Наглотаемся сейчас! Тут фонит – знаешь, как…
– Вот. Здесь. Она? Она!
Савелия отбуксированная японка. Брошенная, когда Летяга отлучал их от глушилок. Когда? Сто лет назад; Савелия нет – его люди снесли и утоптали на Комсомольской: в первый же день своей службы в Ордене погиб и пропал без вести.
А машина его – вот. Стоит, ждет хозяина.
Артем подергал ручки по кругу, влез через забытый багажник. Под пассажирским ковриком – запасной ключ. Савелий сказал на Комсомольской. Завещал как будто. Вставил ключ, крутанул. Ожило.
От Боровицкой отделились все же, решились, черные фигуры.
– Внутрь давайте!
– Куда вы?!
– На ВДНХ! К своим. Домой. Рассказать им!
– Я – нет. Я остаюсь. Что мне там? Я с ними договорюсь!
– Лезь в машину, идиот!
– Это же наши! Я договорюсь.
Постой… Забыл. Вот. Твое? Отдали.
Достал – черно-серый, тусклый – наган.
– Мое.
Сунул Артему в открытое окно.
– Спасибочки, бля.
– Все! Езжай!
Тимур поднял руки, развернулся и зашагал к бегущим навстречу черным бесам. Артем перекрестил его мысленно. Вжал газ.
От Охотного ряда, от Тверской ветер принес сгусток звука: рык мотора.
Рванули с места. Развернулись с визгом, резина задымила.
