А как же? Как же на Театральную теперь? Ряба заквохтала, захлопала крыльями: видно, Гомер сжал ее слишком, чуть не задушил. Но никуда не делась: старик держал крепко. Артем себя чувствовал, как курица. Как же теперь?
– А в этом вот конце, посмотрите-ка: производство жировых свечей, одно из немногих в метро, как ни странно, а там вон ткацкая артель у нас сидит, ударницы! Носки просто волшебные, все, кто с ревматизмом, платят за такие любую цену! Так… Что бы еще? А давайте в переход спустимся! Там у нас жилой сектор.
В переход на Пушкинскую-Шиллеровскую вели два эскалатора, нырявшие прямо в гранитный пол зала. Скатились по ребристым черным ступеням и оказались на настоящем бульваре: переход застроили домиками-кабинками с обеих сторон, светильники-факелы бронзовые между ними ласкали мрамор. В одном из пряничных домиков даже школа была, и дети умытые, живые-здоровые на переменку выплеснули изнутри Артему навстречу, прямо в грудь ему, вместе с дребезжащим звонком.
– Зайдем?
Подняли задумавшегося над журналом учителя Илью Степановича, тот показал класс: портрет фюрера карандашом – моложавый строгий человек с щетиной, карта Рейха, карикатуры на красных, призывы делать зарядку.
– Артем – наш единомышленник, добровольцем вступает в Железный легион! – отрекомендовал его Дитмар. – А это…
– Гомер.
– Какое любопытное имя! – щуплый Илья Степанович снял очки, потер переносицу. – Вы русский?
– Иль-я Сте-панович! – укоризненно протянул Дитмар. – Ну разве это теперь важно?
– Это прозвище, – сказал Гомер.
– Дитмар ведь тоже Дмитрий, наверное, а?
– Был когда-то, – ухмыльнулся унтер. – Ну а вы как Гомером стали?
– Люди издеваются. Книги пытался писать. Историю нашего времени.
– Что вы говорите! – Илья Степанович дернул себя за бородку. – А не откажете в любезности, зайдете в гости на чай? Вот уж интересно было бы! Жена вас и обедом угостит, если проголодались.
– Зайдем! Зайдем! – обрадовался Дитмар. – А чай какой крепости?
– Крепкий, как любовь к Родине! – улыбнулся желтыми лошадиными зубами Илья Степанович.
– Мы в самом конце перехода, напротив цыганской семьи.
– Социальное жилье! – воздел палец к штукатурному небу Дитмар. – Заботами фюрера!
* * *"
"Жилой блок оказался и вовсе каким-то зазеркальем: пол был застелен уютными половичками, раскатавшимися на всю бесконечность коридора; на стенах висели репродукции всякого торжественного старья и календари с кошками и цветами.
