Один – брыластый, лысеющий и машинкой остриженный по серебристым вискам, в офицерском бушлате. Другой – остроносый, под глазами мешки, волосы темные уложены, откуда бы его Артем знал, как во сне встречались…
Пока фонарь в угол укатывался, Артем успел ухватить автомат, а наставить на Свинолупа не успел – вцепились и в руки, и в автомат, и разорвали в разные стороны; погас свет; в черноте навалились на два вроде бы знакомых красных силуэта разные незнакомые, прикрывая тех собой от пуль.
– Это красные! – захрипел Артем.
– Пусти! Мы красным патроны привезли! Это красные!!!
– Тихо. Тихо-тихо…
– Это что за говно у вас развыступалось? А?!
Ладонь в беспалой кожаной перчатке – Летягина – заткнула его, на вкус как ружейное масло, соляра, порох и старая кровь. Артем вцепился в нее зубами, задергался, закричал забитым ртом непонятно что. Зря грыз – у Летяги нервов нет. Сорвали прибор со лба, ослепло ночное видение.
– Не тъожь его! – Лехин голос, и Лехиного автомата перещелк.
– Сава, наших бьют!
– Отпустили! Отпустили его! – это Савелий уже. – Всех положу сейчас!
– Дамир… Омега…
В черноте крякнуло, хныкнуло, забулькало передавленным горлом, полыхнула очередь – в потолок, захрипел кто-то, завырывался, исступленно заголосил.
– Кончать? – прерывисто дыша, спросили в темноте.
– А у вас тоже не все гладко, – гыгыкнул невидимый Свинолуп. – А, спецура?
– Нет. Не сейчас. Сюда их, за мной, – Летягин бас.
– Полкан сказал, если будут чудить…
– Я в курсе, что полкан.
За мной их!
– Это что было? – голос знакомый, не Свинолупов, а такой – усталый, ленный; от этого голоса встает перед незрячими глазами бордель, занавески изнутри подсвеченные…
– Все, простите за накладочку. Забираем, уходим! – Летяга.
Стальные ручищи поволокли Артема по полу, товарищи его сзади засучили ногами, замычали – но орденские хорошо обучены, у них не вырвешься.
– Сюда их. Тут клади их. Все, сам разберусь. Поднимайтесь. А вы харей в пол!
– Полкан сказал, всех троих в расход, если че начнется.
– В какое в расход?! Озверели?! – Савелий очнулся.
– Дамирчик, я помню. Я справлюсь. Обыскали их? Пустые они?
– Пустые.
– Все. Давайте. Я быстро.
– Ладно, пацаны… – с растягом согласились, с сомнением. – Пошли. Летяга сам пусть. Его кореш.
Застучали каблуки, как будто удаляясь – но тоже с сомнением, с притворством. Вроде вверх, а вроде и в сторону. Промасленная кожа отпустила рот.
