Пулю выковыряла, ругаясь на Артема, перебродившей бодягой залила дыры, проложила мятой тряпкой, чтобы из застеганной кожи туда капало. Дала просроченного анальгина. От него похорошело. Вот где Савелий его брал.
– Мы что теперь? – спросил Летяга. – Надо нормального врача найти тебе. Не эту пизду ивановну. Юшки тебе твоей обратно плесну. С процентом.
– Не. Я к блядям, – сказал Артем, едва анальгин подул ему на раны. – Потом рассчитаемся.
– Ну и я, – подмигнул Леха. – Мне тоже пеъеъивание нужно сделать.
– На твоем месте, Темыч, я бы молился лучше, – покачал головой Летяга.
– Без сопливых как-нибудь, – ответил Артем.
– На, пулек возьми.
Артем взял.
– Сдаваться пойдешь? – он заглянул в косые Летягины глаза.
– Не. Старик дезертиров не прощает.
– А если меня сдашь?
– Тогда меня Анька твоя сгнобит, – сказал ему Летяга. – Еще что хуже. Ладно. У меня тут тоже есть одна любимая. Там вон. Умаешься – приходи.
– Отвести тебя? – спросил Леха.
– Не надо. Я вспомнил.
Правда, вспомнил.
Расстались.
Артем, ковыляя прочь, прячась в толпе, еще оглянулся: расстались ли? Для этого важного дела не хотелось ни у кого помощи просить.
Цветной кишел сбродом. Кто тут агент красных, кто Ордена, а кто Ганзы? Слушают, ищут его. Наверняка ищут.
Правая рука в кармане. Нагана из пальцев не выпускал.
А у Саши пусто оказалось.
Внутри никого, дверка заперта.
Забеспокоился: а если ее Бессолов отсюда забрал? А если с ней что-нибудь похуже случилось?
Напротив-наискось был смурной кабак на полтора места. Отгороженный «дождиком» из соломки от потолка к полу.
Можно было так устроиться, что Сашина шарашка отсюда видна была сквозь соломенные струи, а Артема прохожим было бы сразу не узнать.
Артем глядел на запертую дверь. Хотел думать о Саше, а думалось об Ане. Надо же, Владивосток. Почему она раньше про Владивосток не говорила? Ему, может, с ней лучше жилось бы, если бы он про Владивосток знал.
Рядом бубнили, склонившись, двое мокрых фашистов. Оглядывались на Артема подозрительно. Он тужился почувствовать к ним ненависть, но не удавалось никак: весь перегорел на Комсомольской.
Чтобы их успокоить, заказал к анальгину спирта. На еду смотреть не мог, кружило от одной мысли.
– Дитмар… – дошелестело до Артема сквозь нарочно зажеванные слова. – Дитмар…
Он посомневался и решился.
– Дитмара знаете? – поинтересовался он у этих.
– Ты кто?"
"– У него работал человек. Илья Степанович. Книгу для него должен был писать. И с этим человеком еще один. Звал себя Гомером. Товарищ мой.
