Но точно — точно никто не скажет, потому — тайга!
— Я проверю ваше предположение, Лука Лукич, и ежели оно не подтвердится, приду еще раз.
— А приходи, встретим… — лениво отмахнулся Свищев.
— Далее. Иван Богданович Саблин говорит, вы с него денег требуете, работу работать мешаете. А ведь он человек Лобова. Войны хотите?"
"— Опять дурак, — в конец расстроился «губернатор». — Какая у меня с тобой может быть война? Я пальцем только щёлкну — и тебя не станет. Прямо посреди улицы, при свете дня зарежут и свидетелей никого не найдут.
Ты о чем мне бубнишь, Лыков? Одна была песня у волка, да и ту перенял…
— Пока что всё наоборот: это я сейчас щёлкну и у тебя, старого душегуба, башка в угол отлетит, — начал уже сердиться Алексей.
— Не мели зря языком, щенок! Тебе сначала в Желтугу съездить надо, концы найти. Ежели со мной что сейчас сделаешь — даже из города не выберешься; перехватят и кончат. Поэтому я в полной безопасности. А уж на обратном пути ты ко мне на ширмака не подъедешь… Запомни и Лобову передай — ежели живой останешься — что здеся командую я.
Из Питера войска не нашлёшься. Лобов закрутил свою «Этапную цепочку» на моей земле, деньги гребёт лопатой, а делиться не хочет. А придётся! Или я тут…
На этих словах Юс Большой очнулся и попытался встать. Лыков без церемоний сунул ему кулаком в ухо, и тот снова завалился на бок.
— …такое ему устрою! А с этими егерями? Я предлагал ему свою охрану, всего за десять процентов. Тогда вашу почту никто бы пальцем не тронул. А он пожадничал. Ну, и получил то, что иначе и быть не могло.
Потому — тайга! Если Лобов хочет зарабатывать на моих землях — пущай платит процент. Если хочет войны — ну, об этой глупости даже говорить время жалко. За семь тыщ верст какая тут ему война? Эх, совсем вы там, в Питере, разума лишаетесь… А Саблину я и так жизни не дам, а станет елозить — к доске привяжу.
— Последний вопрос. Ты купил черкешенку, молодую девчонку, ховут Хогешат.
— И чево?
— Тебе вернут деньги. Не трогай её. Они с братом возвращаются на Кавказ — пусть едут.
Тут Бардадым мгновенно разъярился, как носорог: лицо налилось кровью, ноздри раздулись, глаза чуть не вылезли из орбит.
— Ты!..нищеброд! богова ошибка! Ещё смеешь мне такие условия ставить? Мне! Мне!!
— Успокойся, Лука, не ровен час удар хватит, — попробовал успокоить его Лыков. — Итак за тебя черти на том свете три года провиант получают.
Но Бардадым уже и сам понял, что роняет себя, и снова сделался величественно-сонным.
— Ну, бывай, Лыков.
